Книга Голое поле, страница 59 – Галина Калинкина

— Нечего русских барышень за границы вывозить.

Снова втроем рассмеялись. Чего Филиппу стоил тот смех. И хорошо, вперед не выпер – опростоволосился бы. Выпили по последней и принялись добивать кулебяку и солянку. Разговор сошел на нет, каждый думал о своем, когда у Филиппа вдруг прихватило живот. Едва нацепив пиджак, побледнев, выскочил он из-за стола в поисках уборной. Валечка совсем обмяк, в бессвязном лепете перескакивал с одного на другое: с холостяцкого счастья на убитого Иоанна-царя, на ищущего тараканов Зуммера, на подглядывающего за моечной Поэта. Икать Валя перестал, но болтовня оставалась неровной; выходило, что Поэта застали взобравшимся на плечи пациента Метранпажа и подсматривающим через окно над дверью за купающейся Евгенией. Родион решил расспросить подробности завтра: черт знает что там у них в «психиатричке» творится. Придется Валентина забрать к себе в «бурсу», в подпитии не стоит в Дом трезвости заявляться. Вот сейчас Филипп вернется и вдвоем оттащить захмелевшего Апостола до коляски. Полового предупредить, чтоб свистнул экипажу, кто там первым в очереди.

Но Филипп не вернулся.

Ни через пятнадцать минут, ни через полчаса. Как прошли две четверти часа, Родион заподозрил неладное. Уснувшего за столом Вальку будить не стал. Едва поднялся из-за стола в поисках их обслуживающего, а тот тут как тут, будто караулил у шторы. И оказалось с чужих слов, что друг их действительно сперва отправился в уборную за буфетом. А пробыв там не более пяти минут, откланялся, забрав пальто и сверток с пирогами на вынос. По поводу счета распорядился: друзья расплатятся. В счет, любезно предоставленный к оплате, были включены два штофа водки, три порции паштета, кулебяка, курник, мясная солянка, жареные почки, калачи три штуки, соусы, содовой три бутылки и пироги с семгой. Всего на девяносто три рубля. От суммы Родион опешил. Лошадь можно купить, хорошую объезженную вятку. Ну, примерно мог бы себе представить счет рублей в пятьдесят на троих и то с избытком. А тут…

Резкое пробуждение не привело Валентина к полному осознанию ситуации, про уборную он вообще ничего не понял. Цифры счета разобрать не мог, они у него троились. Но тулубьевское смущение не разделял. Валентин благодушно вытащил из кармана конверт с материным письмом и достал оттуда две сотенных. Родион вложил в конверт всю наличность, какую имел при себе и вернул вместе с одной сотенной обратно в карман Валентину. Другую сотенную отдал официанту, получил сдачу. Чаевые оставил на столе. Когда Тулубьев тащил полусонного Валечку к выходу, веселье в зале находилось в самом разгаре, видать, тут кутеж до утра. А к губам полового, смотревшего им вслед, казалось, прилипла фразочка: «Не пейте теплой содовой, господа.»

«Г.И.Х.С.Б.п.н.

Заметил за собой, что стал ждать их визитов. И когда они запаздывали, даже маялся. Одновременно и опасался, и призывал. Сопротивление неуместно, меня выбрали как проводника и проводник не в силах отказать Хранителям.

Перед самым их появлением у меня разыгралась мигрень. Почалось головокружение от увиденного. Нахлынула какая-то свистопляска. Столоверчение. Спиритические сеансы. Вызов духов. Взрослые люди, штатские и военные, по преимуществу мужчины, а занимаются такою-то ерундой. Была среди них и дама, Мари, кажется. После крутились в моем сознании дуэльные пистолеты, военный китель, имя Татиана, театральная труппа, гризетки, куртизанка Манон, колоннада, статуи, эполеты, китайский притон, опиум, гадалки, оккультист, стихи, романсы, писака под псевдонимом “Роков” – претенциозно для писак, не правда ли?