Книга Верхние и нижние, страница 142 – Галина Калинкина

«Прапорщик» теперь сидел на табурете лазарета за видавшей виды занавесью. Рядом лежали на походных раскладных кроватях трое больных. Возле них суетились сёстры милосердия и вполголоса обсуждали «испанку». Ни доктора, ни старшей сестры не видно. «Прапорщик» спросил Ртищева о генерале, получив отрицательный ответ, повесил голову.

— Если с генералами так, господин подпоручик…

Его самого здесь долго не продержат, дадут порошки и отправят обратно. А обратно – это куда? Где его место? На крыльце? Курицей на насесте… Ему дурно от воды и общей кружки, он больше не может пить привозную болотную воду. Когда починят водопровод? Доктор говорил о холере, как бы не началась эпидемия. Одного тифозного вывезли в город и одного потерявшего рассудок, не выдержавшего пытки страхом.

Вернувшись к крыльцу у службы каптенармуса, Ртищев обнаружил всю троицу в сборе. Изместьев спешно собирал пожитки: несессер, походный чайник, флягу. Рисовальщик сидел внизу на ступенях и что-то чиркал в своей папке.

— Так вы же говорили, выкупы прекращены? – допытывался отделенный у Изместьева.

— Так-то оно так, но выпал случай. Я сумел записаться у регистратора. И меня отпускают, господа.

— И пропуск дали?

— Дали.

— Везунчик вы однако, Изместьев.

— Не собираюсь быть платяной вошью. Тут ведь и тиф начаться может, в такой-то толкотне.

— А где выпускают записанных? – оживился Чепрасов.

— Я иду к коменданту, а там пояснят.

— Пожалуй, и я с вами. Проводить товарища… Тьфу, как нынче испоганено хорошее слово.

— Ну так идёмте, – без энтузиазма в голосе позвал Изместьев. – Что же, господа, рад, рад. Когда бы ещё… А тут вот несчастье свело. Желаю, желаю и вам… всем… и мне желайте. Выйду – похлопочу, мамочки мои.

Изместьев обнял Ртищева и Зельева. Подхватив Чепрасова под руку, скрылся за спинами ставших в кружок курильщиков. Посвежело. Поднявшийся ветер унёс с плаца запах прелой капусты.

Ртищев с отделенным уселись на ступенях рядом с рисовальщиком. Тот достал из кармана куртки ломоть серого хлеба. Поделили на троих. Заедали грусть. Даже привычное призрачное рушится, и сосёт печаль под ложечкой: генерала увели, «прапорщик» попал в лазарет с «прононсом», как говорили юнкера, теперь ещё выбыл Изместьев. Грустно, но всё же, выходит, освобождение возможно, и зря они бросили стоять в хвостах на перепись…

Зельев делился с рисовальщиком.

— Едва истёк цензовой срок командования батальоном, как…

— …лично мне ваша компания глубоко симпатична.

Вернулся Чепрасов, загадочно округляя глаза: есть разговор, бросьте вы этого передвижника.

Встали втроём, сблизились.

— Проводил. У коменданта народ толчётся. А вот звонить он ходит в кабинет заместителя директора корпуса. Странные эти «новые люди», вы заметили, господа, у них логика отсутствует. Отчего же сразу не занять кабинет с аппаратом? Они всё донельзя усложняют, а потом перебарывают. А у Изместьева действительно пропуск, он вошёл к Свечкину, и там я его оставил. Должно быть, уже ломовику свистит или на подножку трамвая вскочил, счастливчик.

— Штукмейстер этот Изместьев, ловкач.

— Господа, нам нужно вечером сделать променад до апартаментов коменданта. Ориентировка на местности. Определить дислокацию.

Подошёл художник. Ртищев разглядел под рукой рисовальщика знакомые фигуры.