Книга Верхние и нижние, страница 59 – Галина Калинкина

В столовой попила заварки из носика чайника, дурная привычка. Так и осталась не смазана дверца зального буфета – скрипит. Теперь Влас и не смажет, утром, собрав вещи, ушёл из их дома, ни с кем не прощаясь, не принимая жалости. В спину ему выставились взгляды остальной прислуги: не так часто увидишь рассчитанного работника в грибовском дому. От Максима Андреича не уходят, годами служат.

В спину Власу смотрели и «верхние».

В глубокой задумчивости поднимаясь обратно к себе, категорически решила в сад вечером не ходить. Дверь из Тасиной комнаты отворена, слышно, как шелестят страницы. Канарейки притихли, не к грозе ли?

— Огонёчек, посиди со мной. Я уже не читаю.

Агния уселась на диван рядом с Тасей, положила на плечо ей голову.

— Какая ты нездешняя нынче… Неужто так боишься первого дня?

— Погадай мне, Тасечка, на «Капитанской дочке». Страница шестнадцать, строка шестнадцать.

Тася перелистнула.

— «Я ничего не мог отвечать. Люди нас окружали. Я не хотел при них предаваться чувствам, которые меня волновали. Наконец она уехала».

— Ну и что? Как это положить на моё? Как рассудить?

Тася улыбнулась, хитро сощурившись, приглашая к откровенному разговору.

— Кто тот, что не хотел предаваться чувствам при всех?

Долго не думая, Огонёк ответила:

— Гринёв.

В тот момент обе услыхали обеспокоенный, сбивчивый шаг. В комнату спешно вошёл Ртищев. Агния аж губу закусила – каково? Сперва дурацкая записка, теперь один без лакея наверх? Без приглашения? Выпрямилась, оторвавшись от спинки дивана и готовясь выговорить за неуместность. Из-за её спины выглядывало остренькое личико Таси Голофтеевой, тоже пребывающей в недоумении от явления секретаря.

— Барышни, немедленно спускайтесь вниз. Дымом тянет, не слышите?

Тут только обе почувствовали отчётливый оттенок гари.

— Пожар?

Агния зачем-то втолкнула в руки Тасе вязаную шаль. Тася тоже засуетилась, перебирая случайные предметы, и вдруг оцепенела. Ртищев прошёл дальше по коридору, навстречу ему спешила почуявшая дым горничная, пугливо уставившись глазами-бусинами.

— Горим? И где же горит?

Агния пронеслась мимо Манечки к клеткам с птицами у выхода на верхнюю террасу. Пробежалась ладонями по золотым прутикам и голубым шёлковым занавескам. Кенари и канарейки молчали.

— Оставьте птиц! – прикрикнул Ртищев. – Спускайтесь все. Быстрее!

Он подошёл к Тасе Голофтеевой, поднял её на руки и понёс вниз, не оглядываясь. Его голосу невозможно не повиноваться, за ним поторопились Манечка и Огонёк, подхватившая на первом этаже за ошейник заметавшуюся Пенелопу. Внизу стоял переполох, дворник раскрыл двери привратницкой и окна столовой залы. Макрина Фелицатовна лихорадочно пыталась вытащить лист из каретки пишмашинки. Ртищев с Тасей, обвивающей его шею, проходя мимо залы рыкнул на дворника. Тот принялся затворять окна обратно. Когда Агния, Маня и Тася оказались во дворе, там уже гудела толпа: кухарка, подёнщица, прачка, сторож, бесполезный Гермоген и кто-то из ближайших соседей. Все искали подтверждения пожара в отсутствие огня. Дым валил из щелей оконных рам, приоткрытых фрамуг полуподвала, но пламени не видать. В саду остро пахло гарью, как пахнет весною, когда жгут перепрелую листву в дымных кострах.

— Вишь, вишь, оттудова валит…

— Да где, где?!