Книга Карл Любезный, страница 122 – Владимир Москалев

И Рибейрак припал жарким поцелуем к руке регентши.

Анна засмеялась и не выдернула руки.

— Филипп, вы неисправимы. Уверена, черти в аду устроят праздник в честь такого необычного и веселого гостя. Вы придетесь им по душе: разве можно в этом сомневаться, ведь вы по сто раз на дню упоминаете о них в каждой своей клятве.

Рибейрак незамедлительно ответил:

— По правде сказать, я предпочитаю райские кущи темным катакомбам преисподней, но если бесы обещают устроить мне самый теплый прием, да еще и сведут с прелестной ведьмой (а ведь те бывают чертовски красивы), то я согласен оказаться в вертепе сатаны. Но, если быть честным до конца, я не тороплюсь туда: на нашей грешной земле полным-полно хорошеньких женщин, которые только и ждут, когда Филипп де Рибейрак заглянет жадным взором за вырез их платья, а потом горячо обнимет их за нежную, податливую талию…

Судя по всему, Рибейрак не прочь был продолжить, но его словоизлияния оборвала Катрин, стукнув своего кавалера веером по носу.

— И все же мне страшно, — снова сдвинула брови Анна, — но в то же время я понимаю, что ни своей рукой, ни властью короля мне не удержать вас, коли вы приняли такое решение.

— Нам надоели златые чертоги, мадам, мы скоро покроемся плесенью оттого, что ничего не делаем. Смотрите, видите у меня между пальцев?.. — Рибейрак показал пятерню. — Как, вы ничего не замечаете? А ты, Катрин? Тоже нет? Воистину, блаженны несведущие. Да у меня же тут паутина! Гоже ли рыцарю обзаводиться пауками, которые плетут у него меж пальцев силки для мух!

Его поддержал Этьен:

— Мадам графиня, в вашей власти, разумеется, запретить нам покидать вас, и мы обязаны будем подчиниться, но, клянусь вам, это будут самые черные дни в жизни ваших друзей. Франция ждет победы над своим извечным врагом; имеем ли мы право в такую минуту сидеть сложа руки и ждать, пока эту победу поднесут нам на золотом блюде?

Анна молчала, растроганно глядя на всех троих. Они ждали, томимые желанной минутой, решающим словом, которое должна была произнести она, правительница государства, вершительница судеб… мать, посылающая на войну своих сыновей.

Но они ее друзья, ближе которых у нее никого нет и, возможно, уже не будет. И не матерью ли и в самом деле представлялась она в эту минуту участникам этой сцены? И не сыновья ли, и вправду, слезно молили свою мать отпустить их на битву с врагом?

Она молчала, в беспокойстве переводя взгляд с одного лица на другое, и они, ее друзья, увидели вдруг, как увлажнились ее глаза и задрожали губы. У нее, суровой и властной правительницы, не знавшей слез, не ведающей жалости к врагам; у нее, принцессы с холодным, как уверяли, сердцем и тонким умом! Но она была всего лишь женщиной со всеми присущими ее полу слабостями, с ранимым сердцем, с тонкой душевной организацией, и только потом — регентшей, хозяйкой королевства.

И она кивнула им, всем троим, легко улыбнувшись при этом. Что им оставалось, как не броситься к ней, чтобы припасть к ее рукам? Первый — Рибейрак, понимавший, что его друг должен сделать это последним. Второй — Ласуа. Третий — Этьен. Но он не ограничился тем, что припал к руке, а преклонил колено перед любимой женщиной, догадываясь, что она будет рада этому. Так и стоял, держа ее руку в своей и не отрывая от нее губ. И вдруг услышал то, что едва не побудило его стремительно подняться и заключить свою возлюбленную в объятия. Негромко, так, чтобы слышал только он один, она сказала ему, слегка смущаясь: