Книга Карл Любезный, страница 73 – Владимир Москалев

Что он и добросовестно исполнил не сходя с места и увидев, как монах протягивает ему икону и крест. Жаль, этой сцены не видела Катрин дю Бушаж. Она от всей души порадовалась бы своей ловкости и, в восхищении от проникновенного выступления мэтра Куатье, не замедлила бы вернуть ему вторую половину долга.

После этого были выслушаны депутаты от городских гильдий Парижа, Орлеана, Тура и других городов. Третье сословие, ориентируясь на парижских коллег, «подготовленных» главой цеха булочников, дружно признало регентство Анны де Боже законным, ибо такова была воля короля, и выразило недоумение в связи с тем, что находятся люди, возражающие опеке над юным королем его старшей сестры.

Затем, после новых дебатов в этом вопросе, разгоревшихся, как нетрудно догадаться, меж представителями дворянской верхушки обеих партий, Штаты перешли к рассмотрению и обсуждению других проблем. Одна из них — возврат первого сословия к «Прагматической санкции», которая запрещала вмешательство Рима при назначении епископов и аббатов на их должности. Людовик XI, не желая ссориться с Римом и идти на поводу у духовенства, отменил «санкции» к большому удовольствию папы Сикста IV, увидевшего в этом источник пополнения своей казны. Однако первое сословие немедленно выразило недовольство политикой Людовика, который для разрешения этого спора посоветовал святым отцам уладить этот вопрос с понтификом. Духовенство примолкло, понимая, что бодаться со Святым престолом выйдет лишь в ущерб себе. Когда по этому делу решили выслушать мнение депутатов с привлечением сюда высокопоставленных особ, Анна без промедлений высказалась в пользу служителей Церкви, сознавая при этом, конечно же, что это не понравится Риму. Но до Италии было далеко, а голос в свою защиту ей был нужнее всего здесь и сейчас. И чей голос — первого сословия! Этого она страшилась больше всего. В ее пользу сыграло также и то, что герцог Орлеанский в ответ на заданный ему вопрос заколебался было, забыв о своей всегдашней привычке обещать все что угодно, но не выполнять. К нему сейчас же склонились, зашептали на ухо, советуя не мешкать. И он тоже, опомнившись, ответил согласием… но опоздал. Мнение святых отцов уже успело сложиться: они тонко уловили колебание герцога, в чем, разумеется, не узрели для себя выгоды.

Следующим на повестке дня (после перерыва) стоял вопрос о том, чтобы отныне король запретил иностранцам занимать командные должности в армии, которая не раз уже выказывала в этом неудовольствие, что в конечном итоге нередко приводило к поражению в битве.

Секретари тщательно записывали, скрипя перьями, все сказанное, дабы после заседания представить бумаги на подпись дофину и тому, кто станет его опекуном. Выпрямившись было, писцы вновь склонились над листками: речь зашла о том, что более всего волновало умы даже невзирая на то, кто именно станет выполнять властные функции главы государства и кто войдет в регентский совет. И касалось это, в первую очередь, третьего сословия, которое не раз уже обращалось к королю с жалобами на непомерные налоги. Король отвечал старшинам городских цехов и представителям крестьянства, что в ближайшее время не в силах значительно сократить налоги, ибо это нанесет вред короне, вынужденной защищаться от врагов. Людовику возразили, что если убавить щедро выплачиваемые пенсии, да еще и не платить ежемесячно дать английскому королю, да плюс к тому сократить придворный штат, то налоги можно снизить вдвое, если не больше. Найдя доводы убедительными, король велел передать выборным представителям, что обещает подумать над этими предложениями и в самом скором времени дать ответ. Но ответа он так и не дал, а налоги вновь повысились, ибо требовалось платить швейцарцам, воюющим на стороне Франции против Империи. Если бы знал многострадальный французский народ, что спустя десять лет, в связи с начавшимися итальянскими походами, налоги… вновь возрастут! Правда, ненадолго: содержание армии в Италии ляжет на плечи местного населения.