Книга Без права на эмоции, страница 96 – Наталья Барикова

Андрей молчал, нахмурившись смотря в окно. Затем повернулся ко мне и взяв меня за подбородок сказал:

— Ольга, еще один такой порыв твоей человечности, и мы все окажемся в такой же горе трупов вскорости! Ты роль играй. Да не заигрывайся! Ты женщину эту сейчас спасла, а завтра она уже будет гореть в крематориях Аушвица. Ты бездумно рискуешь! У нас цель с тобой другая! Помни об этом!

— Прости, я не подумала, прости, пожалуйста, − прошептала я, понимая, что Андрей действительно был прав.

— Ох, Соколова, − недовольно покачав головой проговорил Андрей и заведя машину направил ее прочь от этого места, которое пропахло запахом смерти.

Дома я сразу же залезла в горячую ванную словно пытаясь смыть весть тот увиденный кошмар, которым по моим ощущениям, и я была пропитана насквозь. Набрав в легкие воздух, я опустилась на дно ванной и пролежала так, затаив дыхание, практически минуту. Вынырнув я положила голову на край и закрыв глаза начала приводить эмоции в порядок, поскольку действительно поняла, что заигралась на этот раз, как и сказал Андрей. Из головы не шла мысль, как могли поступать так люди. Война – это понятно. Это сражения, битвы, смерти. Но как можно было поступать так, как поступали эти солдаты армии СС, без единых чувств истребляющие людей только потому, что какой-то там один тараканишка сказал, что евреев нужно стереть с лица земли. Высшая раса! Если такого рода люди – высшая раса, то не дай господь распространения такой высшей расы по всему миру. Одного Аушвица мне хватило выше крыши на тот момент. А теперь так вообще, после увиденного в моей голове все происходящее на этой войне не могло найти никакого объяснения такой бездумной жестокости. В моих глазах эти люди с одержимым блеском во взгляде были ступеньками, по которым дьявол восходил к вершине власти. Вот стоило только сделать так, чтобы ступеньки эти рухнули и весь проклятый карточный домик рассыплется, увлекая за собой того, кто так мастерски-кроваво его возводил. Выйдя из ванной, я увидела, что к нам в комнату пришла Света и сидела у балкона о чем-то болтая с Андреем. Девочка выглядела довольно-таки неплохо, если учесть то, что ее маленькое сердечко разрывалось от переживаний о своей матери, которую она вряд ли еще когда-либо увидит.

— О, мисс Хильза, − вскочив и подбежав ко мне проговорила девочка. – К нам сегодня приходил тот немец, господин фон Герцен, который разрешил меня забрать из Аушвица. Он оставил вам конфеты и еще какую-то коробку, − сказала девочка показывая на стол, где лежало все перечисленное.

Я вопросительно посмотрела на Андрея и подойдя к столу взяла в руки красиво перевязанную лентой коробку, и открыла ее. Внутри лежало красивое синее платье и длинные перчатки из черного шелка. К платью прилагалась записка, в которой было сказано, что он хотел бы увидеть меня в этом платье на ужине и ждет, когда я обозначу заветный день. Еще там лежала записка, лично подписанная ним для того, чтобы мы смогли беспрепятственно пройти на территорию кабаре мадам Лёли. Отдав записку Андрею, я повернулась к Свете и присев подле нее на кровать спросила:

— А господин фон Герцен долго был здесь?

— Нет, он отдал мне эти подарки и переговорив о чем-то со служанкой покинул дом.

— А у тебя ничего не спрашивал?