Книга Должники, страница 123 – Татьяна Лунина

— Спасибо. Надеюсь, я в вас не ошибся. Если еще нужны какие-то средства, не стесняйтесь, скажите.

— Пока такой нужды нет.

— Если поставите ее на ноги…, -- короткая пауза. – Вы меня знаете, я благодарить умею.

— Не стоит благодарности. Мы делаем все возможное.

— Я бы хотел побыть с ней один.

— Хорошо. У вас пятнадцать минут, -- звуки шагов и прикрываемой двери. Затем тишина.

Тоня почувствовала прикосновение чужих, чуть дрожащих пальцев к своей руке.

— Эх, Антонина Романовна, что ж ты наделала, милая? Даже в страшном сне я не мог бы увидеть такую встречу, -- этот глуховатый голос что-то будил в памяти, был с чем-то связан, рождал какие-то ассоциации. Приглушенный тембр будто возникал из прошлого, заставляя вспомнить нечто очень важное. Стало трудно дышать, словно каменная глыба навалилась на грудь, заболела голова. Она непроизвольно застонала и с трудом разлепила веки.

Рядом, слегка наклонившись вперед, чтобы быть ближе, сидел Олег Антонович Боровик. Незадачливый экономист из таежной избушки, леший, спасший жизнь ей и сыну, крестный отец Ильи. Его бледное ухоженное лицо выражало, тревогу, волнение, озабоченность, страх – чувства, совсем не присущие сильному человеку, каким запомнился Боровик. Он постарел, похудел, поседел, но узнать его было легко. Те же глаза с ироничной  смешинкой ( даже цвет их не потускнел), тот же голос, та же крупная, крепко посаженая голова – странный, удивительный человек, пообещавший когда-то, что они обязательно встретятся. Изумления от этой неожиданной встречи отчего-то не возникло.

Тоня попыталась поздороваться и улыбнуться, но опять ничего не вышло.

— Лежи, милая, лежи, -- смешно засуетился Олег Антонович, -- тебе нельзя волноваться. Все хорошо, все уже позади. Может, водички? – он вдруг стал похожим на заботливую больничную санитарку из старых советских фильмов. – Черт, что я несу?! – вернулся в нынешнюю реальность. – Тебе же, наверняка, нельзя сейчас пить. Я лучше позову врача, а сам исчезну до завтра. Хочешь, чтобы я ушел? Если – да, закрой глаза, ладно? – она продолжала смотреть не мигая. – Хорошо, я пока посижу с тобой. Только помолчим оба. Тебе напрягаться абсолютно исключено, -- как будто она собралась петь и плясать. – Одно скажу:

у тебя, девочка моя, теперь все будет хорошо. Отлично будет, даю честное слово. Веришь? Если – да, закрой глаза, -- она моргнула. – Умница! Мы с тобой еще спляшем на свадьбе моего крестника, надеюсь, он еще не женат. А сейчас, милая, я, пожалуй, пойду. Все равно через пару минут выгонят. Заодно и доктора позову, договорились? – она довольно вздохнула и сомкнула уставшие веки. – Вот и молодчина, да завтра!

Этот день стал началом медленного, но верного выздоровления. Она училась всему заново: двигаться, говорить, улыбаться, пить, есть. Училась жить. И в отличие от новорожденного человека, еще неспособного осмыслить свое рождение как дар Божий, собственное возрождение считала бесценным подарком судьбы. Ее часто навещал Боровик. Первые, самые трудные, две недели приходил ежедневно. Появлялся, точно часы: в одиннадцать утра, после обхода. После обеда исчезал, чтобы вечером заскочить ненадолго. «Ненадолго» растягивалось на пару часов. Все это время Олега Антоновича за дверью терпеливо ждала охрана: два неприметных молодца в штатском, Тоня их видела как-то мельком. Научившись связывать звуки в слова, она однажды спросила, чем занимается сейчас бывший таежный отшельник.