Книга Должники, страница 55 – Татьяна Лунина

— Подождите, -- растерялась Тоня, -- вы, что же, подозреваете меня в краже?

— Советую в рабочее время трудиться, а не шататься по магазинам, -- сказал он, щурясь, как сытый кот, опившийся сливок. – Хотя сильно сомневаюсь, что вас оставят теперь на работе.

— Чтобы другим неповадно было, -- четко поставила точку общественница и, полная сознания не зря прожитого дня, с достоинством покинула трибуну, вернувшись в ряд мягких стульев. Тут же вспомнила что-то, вскочила, добавила. – Своим поведением Аренова запятнала весь коллектив! А в прошлом году, между прочим, как победителей соцсоревнования нас наградили почетной грамотой.

— Бог дал, Бог может и взять, -- философски заметил кто-то в зале.

— Давайте голосовать, -- предложила Татьяна. – Лично я – за, -- ей надоела эта бодяга. Сытина собиралась печь именинный пирог для старшего сына и поэтому торопилась домой.

— Лады, -- согласился заведующий обувным отделом, который председательствовал на этом судилище. – Выношу вопрос об увольнении младшего продавца Ареновой на голосование. Кто «за», поднимите руки.

— Подождите, товарищи, -- поднялась Светлана Михайловна. – Разве можно сходу, не разобравшись, решать судьбу человека?

— Говори, Светлана, -- неохотно разрешил председательствующий старшему продавцу из отдела мужских рубашек.

— Я считаю, что нельзя так строго наказывать за один проступок. Тоня – человек…

— Не один, а первый, -- перебила Татьяна. – Как говорится, лиха беда – начало.

— Человек старательный, ответственный, -- игнорировала реплику с места Светлана Михайловна, -- который только начинает жить. И от того как мы сейчас поступим, может быть, во многом будет зависеть ее судьба. У Ареновой, между прочим, муж в Афганистане воюет, выполняет интернациональный долг.

— А его жена бегает в это время по магазинам, -- выкрикнула Татьяна.

— Сытина, хочешь выступить, подними руку и скажи, -- сделал замечание председательствующий. – А с места кричать никому не позволено, у нас тут не базар.

Продавщица недовольно пробурчала что-то под нос, но замолчала. Руку подняла другая.

— Можно мне, Иван Кузьмич?, -- тот молча кивнул.— Аренова работает в нашем отделе недавно, меньше года. И в принципе, претензий к ней ни у кого не было. Но в последнее время она стала себе многое позволять. Например, отвлекалась на посторонние разговоры, строила глазки покупателям.

— А ты бы и рада построить, да глазки заплыли жиром, -- насмешливо бросил чей-то мужской голос. Когда худеть будешь, Нин?

Председательствующий постучал шариковой ручкой по стеклянному боку графина с водой. Звук вышел жалкий, беспомощный и вместо тишины вызвал еще большее оживление.

— Прекратите сейчас же! Иначе из зала выведем.

— Я бы таких, как Аренова, и на пушечный выстрел к прилавку не подпускала, -- густо покраснев, заявила Нина. – Она, вообще, больно много о себе воображает. Думает, если ее муж в Афгане, так все можно.

— А твой мужик из вытрезвителя не вылезает. Так поэтому тебе ничего нельзя, Мурыгина? – зычно поддел тот же голос.

— Прекратить базар! – снова стукнула ручка. – Кто еще хочет высказаться? Никто? Тогда ставлю вопрос на голосование.

За увольнение проголосовали дружно. Против поднялись две руки – старшего продавца из отдела мужских рубашек и электрика. Воздержался один – директор, который дал всем понять, что дело начальства – руководить, но не карать или миловать.