Онлайн книга «Должники»
|
— Родной мой, -- она обняла худенькие плечи и приникла щекой к колючей от стрижки макушке, -- наш папа жив. Это правда, клянусь! Я сказала бы тебе больше, если б знала сама. Но мне ничего неизвестно… Неизвестно ничего, кроме того, что мы с тобой должны его ждать. И мы дождемся, обещаю. Веришь? – ребенок застыл, не отзываясь на ласку. Потом по Тониной щеке скользнул сверху вниз и обратно стриженый ежик волос, и мальчик облегченно вздохнул. х х х — Аренова, а ты куда собираешься? — Домой. Мне еще надо уроки проверить, покормить сына, спать уложить. Илья без меня не заснет. — С ума сошла?! Он взрослый парень, школьник. Вот у таких мам, как ты, и вырастают изнеженные мужики. А нам с ними потом нянькайся: вместо жены – нате, получите няньку! — Любовью никого испортить нельзя. — Ты, Антонина, этой своей любовью нам весь кайф испортишь! Анатолий Федорович вчера намекнул, что без твоего пения праздника не получится. — Очень надеюсь, что ваши тосты в честь Анатолия Федоровича быстро помогут ему настроиться на праздничную волну и без музыкального сопровождения. — Тонька, ну че ты вредничаешь? – Ангелина вытащила из кармана круглое зеркальце в пластмассовой оправе, посмотрелась, довольно хмыкнула, расстегнула верхнюю пуговицу белого подсиненного халата, приоткрыв пышную грудь, легонько провела мизинцем по краю нижней губы. – Сама же отмечала с нами Новый год. Романсы свои распевала, улыбалась. И к сыну, между прочим, совсем не спешила. Забыла? Тоня надела пальто, взяла сумку, направилась к входной двери. — Пока, Лина. До завтра. — Строишь из себя верную лебедицу? Зря стараешься! Все и так знают, как недолго ты горевала по мужу. Кстати, еще неизвестно, где твой летун. Может, на тот свет улетел, а может, на этом с душманами спелся. Тоня отпустила ручку входной двери, развернулась и медленно пошла на ухмыляющуюся блондинку с ярко накрашенными губами. Двигалась, как в тумане, ориентируясь на жирную малиновую полосу, извилистую, как змея. В пустом холле раздался звонкий хлопок. Зубной техник схватилась за щеку, с ненавистью прошипела. — Бешеная! Ты еще пожалеешь. За дверью Антонина брезгливо отерла носовым платком горящую ладонь и выбросила батистовый, аккуратно подрубленный квадратик в урну… В феврале тяжело заболел Илья. Сын метался в сильном жару. Мать металась между участковым врачом и аптекой. За дверью напротив метался обоим чужой человек – соседка Евдокия Егоровна. Баба Дуся, забросив политику и погоду, носилась по магазинам, рыскала по базару в поисках деревенского молока и меда, пекла, жарила, варила, чуть не силой подкармливая взрослого и ребенка, упрямо отказывающихся от еды. Откуда только у старушки бралась эта прыть? После Илюшкиного выздоровления, свалилась с температурой под сорок Тоня. К гастрономическим метаниям старой женщины прибавились проблемы учебные, в которых баба Дуся, к сожалению, не смыслила ничего. Провалявшись без сил несколько дней, больная взбунтовалась и заявила, что вполне здорова. — И шо теперь? – подозрительно поинтересовалась Евдокия Егоровна, глядя поверх очков на тонкую, желтовато-серую, как дешевая церковная свечка, Антонину. – Мне выметаться, чи шо? — Баба Дуся, миленькая, вы же устали от нас. Вам отдохнуть надо. Не дай Бог, еще заразитесь гриппом. А мне по уходу за вами больничный не положен, придется брать отгулы, -- пошутила поликлинический регистратор, принимая из заботливых морщинистых рук чашку с горячим молоком. |