Книга Должники, страница 83 – Татьяна Лунина

— Нет, поеду. Поздно уже. Илья, наверное, заждался.

— Новый год с кем встречать будешь? Одна?

— С сыном.

— А я подумаю, -- опять напустила туману Хоменко. – Посмотрю.

До нового года оставалась неделя. Старый собирались провожать всем коллективом, слухов по этому поводу было много. Говорили, что главный сочиняет новогодний сценарий, что Снегурочкой будет Хоменко, а дедом Морозом, вроде, сам Анатолий Федорович. Некоторые «знатоки» утверждали, что состоится даже концерт. Никто толком ничего не знал, но все предвкушали нечто яркое, необычное. В планы Ареновой эта вечеринка никак не входила.

Двадцать восьмого регистратора вызвал к себе в кабинет главный врач.

— Проходите, присаживайтесь.

— Спасибо. Я постою. В регистратуре никого нет. Боюсь, очередь соберется.

Анатолий Федорович удивленно приподнял брови, но ничего не сказал. Поднялся из рабочего кресла предшественника и стал напротив, опершись о край стола.

— Что ж, тогда на пару постоим. Я не привык сидеть в присутствии женщины, даже если это моя подчиненная, -- в его голосе не было и намека на шутку. -- Аренова Антонина… простите, отчество подзабыл.

— Романовна.

— Так вот, Антонина Романовна, -- кивком указал на стол, -- здесь – список сотрудников, э-э-э, с  перечислением обязанностей каждого на нашем общем новогоднем празднике. Вашей фамилии почему-то нет. Не просветите меня, почему?

— Я не могу.

— Что ж, причина достаточно веская. Но не кажется ли вам, Антонина Романовна, что если человек активно реализует на работе свой умственный потенциал, то вполне логично ожидать от него и душевного участия в делах коллектива?

— Вы хотите сказать, что если я или кто-то другой, неважно, добросовестно выполняет свои рабочие обязанности, то в угоду коллективу должен отказываться от личной жизни?

— Зачем же так прямолинейно, я бы даже сказал, примитивно трактовать подобные мысли? Просто, на мой взгляд, не стоит излишне формально подходить к работе – вот и все.  Вообще, я убежден, что совместный отдых и совместная деятельность неразрывны. И качество одного процесса, безусловно, влияет на качество другого. Так что, дорогая Антонина Романовна, не стоит  жадничать на время и эмоции. Первое, как известно, категория объективная, мы, увы, повлиять на сей факт не в силах. Что же касается второго… Меня очень трудно уверить в эмоциональной недоразвитости творческих людей. Напротив, я убежден: любой вид творчества только тогда  доставляет радость другим, когда его создатель сам переполнен эмоциями. Ведь, согласитесь, далеко не каждого привлекает искусство, это – удел тех, кто готов  публично обнажить свою душу. И неважно, кто – музыкант, писатель, художник. Всех этих людей объединяет потребность делиться своими ощущениями, чувствами, мыслями.  Почему же вы против?

— Не поняла?

— Ведь вы же не всю жизнь занимались наведением порядка в регистратуре? Разве не так?

— Все, чем я занималась когда-то, осталось в прошлом. Сейчас я раздаю амбулаторные карты, а не эмоции. Вряд ли это имеет отношение к творчеству, о котором вы говорите.

Главный врач от души рассмеялся.

— Неужели?! И звук бормашины для вас также приятен, как музыка или пение? Ценю ваш юмор, однако вы, лукавите, Антонина Романовна. И, уж простите, совсем напрасно делаете вид, будто не понимаете моих намеков. Ладно, тогда скажу прямо: мы ждем от вас не того, что написано на канцелярской бумаге, а того, что на нотной. И вы, извините, напрасно делаете вид, будто не понимаете моих слов. Кстати, не стоит так рьяно себя уверять, что  регистратура – вершина вашей профессиональной карьеры. Errare humanum est – не так ли? Человеку свойственно ошибаться. Разве вы не ошибались, когда  пели на выпускном в музыкальном училище, или когда преподавали музыку в школе, продавали билеты в трамвае? Ведь тогда вы, наверное, тоже думали, что каждый раз -- это навсегда? Нет?  Впрочем, прошу извинить, если полез не в свои дела. Я иногда бываю занудой и  у меня, как говорится, «отшибает мозги». Но от вас я все равно не отстану, несмотря на то, что вы, конечно, вправе распоряжаться собой и, естественно, никому ничего не должны, -- он замолчал, ожидая реакции на свой монолог. Не дождавшись, с усмешкой продолжил. -- Я, наверно, смахиваю сейчас на осла, который размышляет о лире.  Пусть! Никогда не боюсь выглядеть глупо в глазах других. Ведь умный не боится казаться глупцом, согласны? --  Тоня неопределенно пожала плечами. --  Если же говорить серьезно, то я уверен, что вы, дорогая Антонина Романовна, в этой ситуации – мой шанс на удачу. А я не из тех, кто упускает подобные шансы, -- и неожиданно засмущался. -- Видите ли,  я тут вспомнил свои студенческие «капустники» и по самонадеянной глупости решил сам организовать нечто подобное. Даже сценарий сочинил, -- он улыбнулся,  вдруг став похожим на сконфуженного мальчишку. – Ужасно не хочется опозориться. Вроде, все сложилось неплохо, только позарез нужно внести что-то лирическое, пролить, так сказать, на душу бальзам. Стихотворение – банально, да и нет у нас никого с талантом художественного чтеца. В лучшем случае, народ, молча, проглатывает в постели несколько строчек на сон грядущий, иногда даже не задумываясь над смыслом. Врачи, между нами, в основном страшные прагматики и невежды, весь их интерес к духовному иссякает еще в институте после первого посещения морга. К тому же, сами видите, работа у нас не сахар, люди устают. Не до стихов и театров. Отчасти еще и по этой причине я хочу их расшевелить, напомнить, что нам до старости далеко, а жизнь дарит праздники не только для распития водки с шампанским.  И когда мне сказали, что вы – певица, -- опять бесстыдно польстил «сценарист», -- я понял, что вас мне послал сам Бог. Потому что лучше  задушевной лирической песни нет ничего!