Книга Дочь фортуны, страница 117 – Исабель Альенде

— Этого недостаточно, Джон!

— У тебя есть идея получше?

В тот вечер за ужином мисс Роза снова повторила, что нужно сделать все возможное, чтобы отыскать Элизу. Джереми подчеркнуто держался в стороне от лихорадочной деятельности Розы, не давал советов и не выражал никаких чувств, помимо раздражения оттого, что стал достоянием городских сплетен; теперь он возразил, что Элиза не стоит такой суеты.

— Ваш истерический настрой сильно действует на нервы. Предлагаю всем успокоиться. Зачем вы ее разыскиваете? Даже если вы ее найдете, она больше не переступит порог этого дома, – объявил Джереми Соммерс.

— Элиза для тебя ничего не значит? – упрекнула Роза.

— Дело не в этом. Девочка совершила непростительную ошибку и должна расплатиться.

— Так же, как уже двадцать лет расплачиваюсь я?

Столовая погрузилась в ледяное молчание. В семье никогда напрямую не заговаривали о прошлом, и Джереми даже не знал, известно ли Джону о романе между сестрой и венским тенором, – сам он точно ни о чем таком не рассказывал.

— Какая еще расплата, Роза? Тебя простили, и ты осталась в лоне семьи. Тебе не за что меня упрекать.

— Так почему ты был столь великодушен со мной, но не хочешь по-доброму отнестись к Элизе?

— Потому что ты моя сестра и мой долг тебя защищать.

— Элиза мне как дочь, Джереми!

— Но она не твоя дочь. Мы не имеем перед ней никаких обязательств, она не входит в нашу семью.

— А вот и входит! – крикнула мисс Роза.

— Ну хватит! – рявкнул капитан и ударил кулаком по столу так, что зазвенела посуда.

— Она член нашей семьи, Джереми. Элиза – она наша, – повторила Роза, уже плача, закрыв лицо руками. – Элиза – дочка Джона…

И тогда Джереми узнал от сестры и брата тайну, которую эти двое хранили шестнадцать лет. Этот немногословный мужчина, такой сдержанный, что казалось, ему в принципе чужды человеческие эмоции, впервые в жизни вышел из себя, и все, о чем его идеальное британское хладнокровие молчало в течение сорока шести лет, выплеснулось наружу вместе с потоком упреков, ярости и унижения, потому что, боже мой, каким же дураком я был – жил, ничего не подозревая, под одной крышей с гнездилищем лжи, в уверенности, что мои сестра и брат – достойные люди и между нами царит доверие, а на самом деле все это было продуманной брехней, привычной фальшью, и кто знает, сколько еще всего вы постоянно от меня скрывали, но вот это уже за гранью, почему, черт возьми, вы ничего мне не сказали, что я такого сделал, чтобы со мной обходились как с чудовищем, чем я заслужил ваши махинации, как вы могли пользоваться моей щедростью и в то же время меня презирать, потому что никак иначе, кроме как презрением, и не назовешь этот ваш постоянный обман и тайный уговор со мной не считаться, я нужен вам только для оплаты счетов, всю жизнь было одно и то же, вы с самого детства привыкли хихикать у меня за спиной…

Роза и Джон онемели, не зная, как оправдаться; они просто пережидали бурю, и, когда Джереми выплеснул все до капли, в столовой надолго воцарилась тишина. Все трое разом обессилели. Впервые в жизни они предстали друг перед другом без масок учтивости и хороших манер. Казалось, будто безвозвратно сломалось что-то главное – то, что поддерживало в хрупком равновесии этот столик на трех ножках; и все-таки по мере того, как Джереми восстанавливал дыхание, лицо его приобретало прежнюю невозмутимость и хладнокровие, он поправил упавшую на лоб прядку и съехавший на сторону галстук. И тогда мисс Роза встала, подошла сзади к сидящему на стуле брату и положила руку ему на плечо – это было единственное проявление близости, которое она осмелилась себе позволить, а сердце ее в это время разрывалось от нежности к ее одинокому брату, к этому молчаливому меланхоличному мужчине, заменившему ей отца, а ей даже никогда не приходило в голову заглянуть ему в глаза. Роза поняла, что на самом деле ничего не знает об этом человеке и что никогда в жизни к нему не прикасалась.