Книга Лорна Дун, страница 175 – Ричард Додридж Блэкмор

Работники начали замерзать, и поэтому, чтобы побыстрее уйти домой, дружно заявили, что не слышат ровным счетом ничего. Но я заявил сразу, что они могут идти, конечно, если не хотят помочь, а лично я остаюсь до последнего. После таких слов все трое снова схватились за лопаты и заработали с удвоенной скоростью.

Но перед этим я приложил ухо к снежной стене в своем проходе и услышал слабое блеянье, будто последний призыв о помощи, безнадежный крик погребенного заживо. Я громко закричал, чтобы подбодрить замерзающее животное, потому что сразу узнал знакомое блеяние — это был наш самый храбрый баран, тот, который встретил меня на пути домой из Лондона. Все четверо мы бросились разгребать снег, и очень скоро извлекли барана на поверхность. Кусай тут же взял над ним опеку, лизал его морду и копыта, чтобы побыстрее отогреть. Отважный Том уже через минуту вскочил на ноги и угрожающе наставил на Кусая рога, подчеркивая тем самым свою стойкость. Ему как главному в отаре было унизительно валяться беспомощным. Он отошел в сторону и тут же принялся отыскивать что-нибудь, чем можно было бы подкрепиться.

Мы продолжали копать и скоро нашли большую часть отары. Овцы сбились в груду, видимо, стараясь сохранить тепло. От их дыхания под снегом образовалась целая ледяная комната, а под ногами снег смешался и приобрел желтоватую окраску. Две или три самых слабых овцы погибли из-за нехватки воздуха, а может быть, их просто затоптали, зато остальные были живы, хотя и чувствовали себя довольно скверно.

— Как же мы их переправим до дома? — с ужасом спросил Джон Фрэй, откопав с дюжину молодых овечек. Мы старались делать это аккуратно, чтобы ледяной потолок не обвалился и не задавил бы оставшихся животных. — Сами они слишком ослабли, да и не пройдут по нашей тропинке, ее, глядите, опять почти засыпало.

— Джон, ты остаешься здесь за главного — скомандовал я, когда мы побросали лопаты, а овцы начали жаться к нашим ногам. — Пусть остальные пока побудут там внутри, так будет безопаснее. Кусай, ты должен стеречь их и не выпускать.

Верный пес подбежал ко мне, виляя обрубком хвоста, я подвел его к снежному входу и указал на него. Овцы, увидев своего старого знакомого, сбились в дальний угол убежища, чтобы не быть укушенными. Глупые создания! Пастушья собака никогда не тронет овцу, а если ее надо перегнать на другое место, то овчарки осторожно берут их за шерсть губами, никогда не прихватывая клыками.

Из откопанных овец (которые тряслись от холода и напоминали напудренные парики судей) я выбрал двух поздоровее и, схватив их под мышки, отправился домой. Там я привязал их в овчарне и вернулся назад. Таким образом я перетаскал шестьдесят шесть овец, забирая каждый раз по две штуки. Никто другой из моих помощников не смог бы этого сделать, и мне пришлось рассчитывать только на собственные силы. Меня даже охватило некое подобие азарта, и когда снег повалил еще сильнее, у меня разыгрался аппетит к борьбе со стихией. Я бы скорее умер в тот день, нежели бы сдался. Люди до сих пор вспоминают, как я носил овец, но те, кто не видел того снегопада, не представляют себе, чего мне все это стоило.

Нам удалось спасти только одну из каждых десяти овец, пасшихся возле гор, на западном лугу и в лощине, несмотря на все старания, и не потому что мы плохо трудились в тот день, а из-за невозможности отыскать их под снегом. Снегопад длился три дня и три ночи, от тяжести снега ломались могучие ветви деревьев. И неожиданно выглянуло солнце, осветив горькие потери фермеров.