Книга Лорна Дун, страница 190 – Ричард Додридж Блэкмор

Но если кому-то интересно узнать, как меняются девушки в зависимости от обстановки, вам надо было увидеть мою Лорну недели через две после переезда на ферму, когда все тревоги остались уже позади. Возможно, на нее подействовало общение со мной, хотя все соседи дружно уверяли, что я тупица, поэтому не могу со всей ответственностью заявлять, будто это именно я так положительно повлиял на Лорну. Тем более, что в это время мне приходилось молотить зерно практически в одиночку, так что домой я возвращался довольно поздно.

Но если говорить о переменах, происшедших с Лорной, сравните хотя бы ночь и день, облака и солнце — и тогда у вас появится некоторое представление о том, насколько благотворно повлияла на нее новая жизнь. Моя любимая очень быстро привыкала ко всему новому. Правда, не так-то легко было ей стряхнуть с себя осадок, горечью пропитавший ее душу. Как проглядывает черная нить через ряд жемчужных бус, так все же тень тревоги не исчезала с лица Лорны, но она вскоре перестала обращать внимание и на это.

Лорна радовалась всему, как ребенок. Казалось, ее нельзя настроить на серьезный лад, она постоянно шутила и улыбалась и ни разу никого не обидела за все время пребывания у нас.

Лорна изменилась даже внешне. Может быть, здесь имело значение наше домашнее тепло, доверие друг к другу, доброжелательность, любовь к Богу и к ближнему, а может, все это вместе взятое или же сам воздух, вода и хорошее питание — не знаю. Но могу сказать наверняка, что фигура у Лорны становилась все совершеннее день ото дня, походка ее стала изящней, улучшился цвет лица. Лорна разрешала мне один поцелуй, потому что пока считалась только гостьей в нашем доме. Я мог поцеловать ее утром или вечером, перед тем как пожелать ей спокойной ночи — на мое усмотрение. Я выбрал вечернее время, чтобы иметь возможность весь день, работая на ферме, мечтать об этой минуте. Но не всегда это у меня получалось, потому что, когда утром Лорна приходила ко мне, сияющая, как звезда, и смотрела на меня своими лучистыми глазами, а губы ее при этом чуть вздрагивали — разве мог я удержаться до вечера? Энни подарила ей одно из своих платьев, которое только чуточку убрали в талии, но оно сидело на ней так великолепно, что я отчетливо видел ее тело сквозь плотную ткань. Я, конечно, не портной и не могу объяснить эту загадку, но только в этом платье я чувствовал все ее движения, ощущал ее сладкое тело, словно проводил руками по сокровенным изгибам…

Но не стану заострять ваше внимание на таких подробностях, а продолжу свой рассказ. Эти дни я хорошо помню и они мне очень дороги. Если вы думаете, что я вспоминаю о них довольно легкомысленно, поверьте — это вам только кажется. Я относился к Лорне со всей серьезностью, я любил ее всем сердцем, и только мой язык может меня иногда подводить, и тогда некоторые опрометчивые выражения вкрапливаются в мое повествование.

Хотя эта зима была самой длинной (морозы держались с середины декабря до второй недели марта), тем не менее, нам с Лорной она показалась на редкость короткой. Однако всему приходит конец, и пора была наступать весне.

Одним из признаков страшных холодов (и это заметили все) был странный завывающий звук, похожий на стон, прорезающий долины и утром, и вечером, неважно, дул ли ветер или же наступало полное затишье. Некоторое поговаривали, что это стонала в пещере у моря ведьма, проклинающая нашу местность, и что мороз не спадет, пока мы не выловим и не утопим ее. Но так как повсюду лежал глубокий снег, отыскать матушку Мелдрум среди скал казалось делом невозможным. Лично я сомневался, чтобы это она издавала подобные звуки. Что же касается самого моря, то оно промерзло настолько, что даже в начале марта дюжина моряков, имея в своем распоряжении только шесты, смогла переправиться из Кливдона в Пенарт.