Книга Лорна Дун, страница 286 – Ричард Додридж Блэкмор

За время дороги я многое передумал, но так ни к чему и не пришел. Я приехал домой и привез весть, что король, Его Величество Карл Второй почил в бозе, что вызвало слезы и стенания всей фермы, а моя мать стала обдумывать, как лучше подготовиться к трауру.

На это отводилось двое суток, но, чтобы утереть нос семейке Сноу, мать и Лиззи всю ночь что-то шили, кроили, не забывая при этом оплакивать короля, постоянно что-то примеряли, подшивали и в конце концов довели меня своей суетой до того, что я не выдержал и сказал:

— Черт побери, воскрес бы он, что ли, а то житья в доме нет. Тут и так на душе кошки скребут, а он помирать вздумал!

Мать уронила ножницы, и она и Лиззи так уставились на меня, что я счел за благо удалиться, сказав на прощанье:

— Да, жаль будет, если столько дорогой материи пропадет зря. Ну да не беда, авось еще кто-нибудь помрет.

Женщины отправились спать, видимо, убежденные моими словами, но на следующее утро вестник из города объявил о кончине Карла Второго официально, так что получилось — Сноу с дочурками утерли нам нос, в чем Лиззи и Бетти, естественно, обвинили меня.

По окончании траура, длившегося три месяца, по стране поползли странные и противоречивые слухи. Ощущалась какая-то напряженность, нервозность, что отразилось и на нашей ферме. Мы слышали о боях в Шотландии, о покупке кораблей на Континенте и вновь на нашем побережье заработал маяк, охраняемый, на этот раз, солдатами.

Мы получили достоверные сведения, что новый король Яков присутствовал на заупокойной мессе в Вестминстере в присутствии всего духовенства и лондонского гарнизона. Яков, как его частенько называли в народе, потому что не любили, удостоился благословения самого Папы Римского, но во всей стране происходило что-то странное, весьма напоминавшее затишье перед бурей…

Но это касалось страны, а что до нас, Ридов, все шло по-прежнему: скот, заботы об урожае, да просто домашние дела занимали все наше время до тех пор, пока не случилось важное событие — наша Энни родила сына.

Фаггусы назвали чудесного голубоглазого мальчика Джоном в мою честь (что было, конечно же, очень приятно) и к тому же выбрали меня в крестные отцы моего племянника. Я искренне полюбил малыша, часто думал о нем, и когда вечерами у камина я курил трубку, мать или Лиззи вдруг спрашивали: «А ну-ка, Джон, только быстро, о чем размечтался?» — на что я неизменно отвечал: «Разумеется, о маленьком тезке».

Однажды в июне я отправился в Брендон, славившийся своими замечательными подковами. У кузницы нас собралось с дюжину, и мы неторопливо обсуждали наши сельские дела, как вдруг увидели запыленного всадника, который размахивал знаменем. Заметив нас, он закричал:

— Монмут и протестантская вера! Да здравствует Монмут и долой католиков! Монмут — старший сын короля Карла! Долой убийц-отравителей! Долой черного узурпатора!

— Что разорался, малыш? — спросил я насколько мог мягче, чтобы не напугать его.

— А может быть, ты сам католик? Так прочти вот это.

Он протянул мне свиток, который пышно назвал «Декларация». Я прочел и поняв, что в нем сплошное вранье, швырнул его в горн и пару раз качнул мехи, чтобы пламя лучше разгорелось. Никто не посмел меня остановить, так как сила моя была всем известна, и к тому же последнее время я пребывал в таком мрачном настроении, что даже слово поперек мне боялись сказать.