Книга Лорна Дун, страница 294 – Ричард Додридж Блэкмор

Видно еще ничего не было, были слышны только звуки. Строптивый пробирался сквозь камыши, минуя бесчисленные заливчики, заросли кустов, как вдруг из темноты донеслось ржание. Мой конь радостно ответил на него, и в тумане проступил силуэт лошади, как видно, потерявшей всадника. Навострив уши, она повернулась в нашу сторону. Я попытался подозвать ее свистом, а Строптивый даже дружелюбно зафыркал, но лошадь, видимо, радуясь избавлению от кровавого кошмара, звякнув стременами, стала удаляться, помахивая хвостом. Мне пришла в голову мысль, что лошадь эта наверняка знает дороги, и я не ошибся. Потихоньку последовав за ней, мы выбрались к маленькому хутору, который назывался, как я узнал впоследствии, Зеландией, так как со всех сторон был окружен водой.

Здесь совсем недавно (некоторые костры еще дымились) располагались лагерем королевские войска, но теперь хуторок опустел и вокруг не было видно ни души. На мое счастье, я случайно встретил местного юношу, который замысловатыми тропинками вывел меня незамеченным прямо в тыл армии Герцога. Было уже раннее утро, туман постепенно поднимался и первые, еще робкие лучи солнца озарили ужасную картину.

Лучше бы я этого никогда не видел! До сих пор в минуты одиночества или печали она встает перед моим мысленным взором. Счастлив был тот, кому довелось сразу погибнуть, а не захлебываться в вонючей болотной жиже, смешанной с кровью и выдранными внутренностями. Изуродованные тела, подергивающиеся в конвульсиях, оторванные руки, ноги и головы, и надо всем этим грохот боя, крики ярости и агонии, пороховой дым, розовеющий не то от крови, не то в лучах восходящего солнца. Трупы, горы трупов, где мертвецы застыли в самых причудливых позах: кто раскинув руки, как на распятии, кто сложив их, словно в последней молитве. Самое же жалкое зрелище представляли не закаленные в боях воины, а те, чьи руки владели лишь мотыгой или садовыми ножницами, ведь битва и даже смерть в ней не были их ремеслом. Оторванные от привычного труда, брошенные в мельницу беспощадной схватки, растерянные, что читалось даже в их мертвых глазах, они полегли, так и не поняв до конца, что же их сюда привело. Тот, кто видел то, что видел я, невольно задумывался: а стоило ли вообще появляться на этот свет?

Битва закончилась, но резня продолжалась. Навстречу мне попалась группа уцелевших мятежников, бежавших от неминуемой гибели. Они были в ужасном состоянии. Окликнув меня, они умоляли не стрелять и помочь им выбраться. Самый здоровый, видно, главный, с трудом подошел ко мне, протягивая руки. Я подал ему флягу с бренди, и он без сил опустился на землю. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что жить ему осталось немного. Подкрепившись, он обратился ко мне с просьбой:

— Передай моей жене, что в нашем саду, в дупле старой яблони, я спрятал золотую гинею. Пусть разделит ее на наших шестерых детей.

Я только собрался ответить, как вдруг почувствовал прикосновение к плечу. Резко обернувшись, я увидел лошадь, которая показалась мне странно знакомой. И тут, к великому своему удивлению, я узнал Уинни, любимицу Тома Фаггуса. Она нетерпеливо встряхивала головой и рыла копытом землю, а когда я попытался схватить ее за уздечку, отпрянула и вновь уставилась на меня, все так же потряхивая гривой, как бы приглашая за собой.