Книга Лорна Дун, страница 88 – Ричард Додридж Блэкмор

Я думаю, будет лишним рассказывать, как долго тянулся этот месяц. Ничто не отвлекало меня от мыслей о Лорне — ни сорняки, ни сев, ни скот, ни заботы о сестре. Каждый день (а по воскресеньям даже два раза) я забирался на заветную гору и всматривался в белый камень, рассчитывая увидеть свою возлюбленную. Я стоял и, наблюдая за долиной Дунов, с замиранием сердца ждал, что сейчас появится Лорна и накроет этот сверкающий белизной камень черной накидкой. Но ничего не происходило, и надежда начала гаснуть день ото дня.

Вся красота весны померкла. Только счастливые люди сознавали, как растет день, как распускаются цветы, как ликует природа. В моей душе солнце погасло, и ничто не могло расшевелить мертвые листья, упавшие на весну моего сердца.

Хотя раньше я никогда не жаловался на аппетит, в том месяце, о котором я рассказываю, я садился за стол только один раз в день. Мать была в отчаянии. Она предлагала мне самые изысканные кушанья и настаивала на том, чтобы я съездил к фармацевту, который навещал Порлок дважды в неделю. Энни изобретала все новые яства, и даже Лиззи пела мне песни для поднятия аппетита, а надо сказать, пела она великолепно. Мудрее всех оказалась старая Бетти Максуорти, заявив как-то раз:

— Да оставьте вы его в покое, говорю вам! Надоели парню со своими пудингами и вырезками! Он же у вас не волк голодный. Пусть немного попостится, ему даже на пользу пойдет. Ишь, какая туша вымахала! Может, от голода из него и дурь выйдет.

Но мать с ней не соглашалась. Наоборот, чтобы как-то отвлечь меня, она пригласила в гости Сноу с дочерьми, накрыла стол с элем и пирожными и подробно расспрашивала Николаса, как проходит роение пчел на пасеке. Я разозлился из-за того, что ради них мне пришлось проторчать дома весь вечер и, подойдя к папаше Сноу (хотя к гостям в нашей семье всегда относились с теплом) спросил его, сколько времени он будет тянуть с починкой ограды через Линн. Ограда у нас была общая, но только этой весной была его очередь ремонтировать ее. Но он смерил меня оценивающим взглядом и важно заявил:

— Все в свое время, мальчик мой.

Но я сердился на Сноу не только из-за этого. Я слышал, как соседи поговаривали, будто после окончания службы по воскресеньям он бросает недвусмысленные взгляды на мою мать, и даже один раз во время проповеди, когда пастор говорил о христианской любви к ближнему, этот негодяй просто не сводил с нее глаз. И теперь, слушая, как они беседуют то о пчелах, то об утках, то о хромом бычке, я ясно понял, что это только повод, что на самом деле Сноу засматривается на мать, поэтому проблема изгороди стала волновать его значительно меньше. Глядишь, может ее и вообще придется сносить. Жена Джона Фрэя, приходя к нам помогать по хозяйству, каждый раз заговаривала на одну и ту же тему. Как, мол, такая красивая и богатая женщина, имеющая большое хозяйство и всего троих детей, остается одинокой и держит таким образом в напряжении всех холостых фермеров в округе. Мать обижалась и обрывала ее, говоря:

— Перестань сейчас же! Занимайся своим делом!

Правда, мы стали замечать, что после таких разговоров мать уходила к себе в комнату, переодевалась, делала прическу, а вечером жена Фрэя каждый раз уходила домой с горшком масла или копченой свиной ножкой.