Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 132 – Эдит Уортон

— Может быть, нам стоит подняться и присоединиться к маме? – сухо предложил он, и последний столбик пепла из сигары мистера Джексона был сброшен в пепельницу у его локтя.

По пути домой Мэй оставалась непривычно молчаливой, и ему казалось, что и в темноте он все еще видит этот ее угрожающий румянец. Что делало его угрожающим, понять Арчер не мог, но то, что румянец был вызван упоминанием имени мадам Оленска – настораживало.

Они поднялись наверх, и он направился в библиотеку. Обычно и она заходила туда вслед за ним, но тут он услышал, как она по коридорам идет к себе в спальню.

— Мэй! – нетерпеливо окликнул он ее, и она вернулась, видимо, слегка удивленная его тоном. – Лампа опять коптит, по-моему, прислуге стоит получше следить за ней, – недовольно проворчал он.

— Прости, больше это не повторится, – отозвалась она решительно и бодро – тоном, который она переняла у своей матери; Арчера всегда злило, когда она начинала успокаивать и ублажать его таким образом, будто и он тоже мистер Уэлланд, только молодой. Она склонилась к лампе, чтобы подкрутить фитиль, и когда свет ярко осветил ее белые плечи и ясные черты лица, он подумал: «Какая же она молодая! Как бесконечно долго еще будет длиться ее жизнь!»

С некоторым ужасом он ощутил и свою собственную здоровую юность, биение крови в жилах.

— Слушай, – сказал он неожиданно, – мне может понадобиться ненадолго съездить в Вашингтон – вскорости, возможно, на этой неделе.

Рука ее все еще лежала на регуляторном колесике лампы, когда она медленно повернулась к нему. Тепло от лампы вновь разрумянило ее щеки, но они побледнели, когда она подняла взгляд.

— По делу? – спросила она так, будто иной мыслимой причины быть и не может, а спрашивает она чисто автоматически, словно доканчивая предложение за него.

— Естественно, по делу. Там в Верховном суде будет рассматриваться один спорный случай о праве на патент.

Он назвал имя изобретателя и продолжал расписывать детали с гладкостью опытного лгуна, подобного Лоренсу Лефертсу, а она слушала внимательно, время от времени вставляя: «Понятно».

— Перемена обстановки пойдет тебе на пользу, – только и сказала она, когда он кончил, – и, конечно же, ты должен навестить там Эллен, – добавила она, глядя ему прямо в глаза и лучезарно улыбаясь, как если б она просила его не забыть выполнить некую тягостную семейную обязанность.

Сказано было только это, и не больше, но в подтексте, который оба они отлично научились расшифровывать, это означало: «Ты, конечно, понимаешь, что я знаю все, что люди говорят об Эллен, и всей душой сочувствую усилиям семьи возвратить ее мужу. А еще я знаю, что по какой-то причине, о которой ты предпочел мне не говорить, ты посоветовал ей воспротивиться решению, которое старшее поколение семьи, как и наша бабушка, дружно одобрили, и из-за твоего совета Эллен пошла против всех нас и дала пищу критике, на которую, возможно, и намекнул тебе этим вечером мистер Силлертон Джексон, чем так раздражил тебя… Намеков и вправду было предостаточно, но так как тебе не хочется выслушивать их от других, могу предложить собственный вариант – в той единственной форме, в которой люди воспитанные только и могут сообщать друг другу неприятные вещи: то есть дать тебе понять, что мне известно о твоем намерении повидаться в Вашингтоне с Эллен, что, возможно, ты и едешь-то туда так спешно с этой целью, и так как ты, без сомнения, с нею увидишься, я желаю, чтоб это было с моего полного и открытого согласия и одобрения, и ты, пользуясь случаем, дашь ей понять возможные последствия того образа действий, к которому ты ее подтолкнул».