Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 175 – Эдит Уортон

Рука Далласа приветственно опустилась на его плечо:

— Привет, пап! Ничего себе видок, а?

Они постояли молча, глядя в окно, после чего молодой человек сказал:

— Кстати, могу тебе сообщить: графиня Оленска ждет нас обоих у себя в полшестого.

Сказано это было так небрежно, будто речь шла о чем-то повседневном, вроде времени отправления поезда, на котором они на следующий день собирались ехать во Флоренцию. Арчер посмотрел на Далласа, и ему показалось, что в веселом взгляде сына мелькнул коварный огонек, точь-в-точь, как у его прабабки Мингот.

— Ой, разве я не говорил тебе, – продолжал Даллас, – что Фанни взяла с меня обещание, когда я буду в Париже, сделать три дела? Первое – добыть ноты последних произведений Дебюсси, второе – посетить Гран-Гиньоль ^[57] и третье – повидаться с мадам Оленска.

Знаешь, когда мистер Бофорт однажды на Успение отправил Фанни из Буэнос-Айреса в Париж, где у нее совсем не было друзей, мадам Оленска оказала ей такое внимание, так с ней возилась – гуляла с ней по Парижу, показывала город. По-моему, она была дружна с первой миссис Бофорт, а к тому же она ведь тоже наша родственница. Вот я и позвонил ей сегодня утром, еще до ухода из гостиницы, и сказал, что мы с тобой здесь на два дня и хотели бы ее видеть.

Арчер вытаращил глаза на сына:

— Ты ей сказал, что я здесь?

— Конечно. Почему же не сказать? – Брови Далласа капризно взметнулись. Затем, не дождавшись ответа, он подсунул руку отцу под локоть и доверительным жестом сжал ему предплечье: – Слушай, пап, как она тогда выглядела?

Под пристальным взглядом сына Арчер чувствовал, что краснеет.

— Ну брось! Выкладывай! Вы же так с ней дружили, правда же? Что, она была жутко хорошенькая, да?

— Хорошенькая? Она отличалась от всех. Она была другая, особенная.

— А-а, вот оно что! Это ж самое главное, верно? Входит женщина, и сразу ясно: она особенная. А чем особенная – непонятно! Именно такой мне и видится Фанни!

Слегка отпрянув, отец высвободил руку.

— Фанни? Ну конечно, дорогой мой мальчик… Надеюсь, что так оно и есть… Только я не вижу…

— К чертям, папа! Не строй из себя неандертальца! Была она… в свое время твоей Фанни?

Даллас принадлежал к новому поколению – и телесно, и духовно, все в нем было исключительно современно. И хоть он и являлся первенцем Ньюленда и Мэй Арчер, воспитать в нем даже зачатки осмотрительности и такта оказалось совершенно невозможно. Любые попытки призвать его к благоразумию он воспринимал в штыки. «Какой смысл из всего делать тайну? Так только разжигаешь в людях любопытство и желание эту тайну разнюхать!» Но сейчас, глядя в глаза сыну, Арчер видел, что под маской добродушной иронии в глазах этих таится сыновняя любовь.

— Моей Фанни?

— Ну, женщиной, ради которой готов бросить все; только вот ты не бросил, – добавил его поразительный сын.

— Не бросил, – повторил Арчер с некоторой даже важностью.

— Не бросил. Свидания, милый мой старичок, у вас были. Но мама сказала…

— Твоя мама?

— Да, за день до смерти. Когда она попросила, чтоб я один к ней зашел, помнишь? Она сказала тогда, что, оставаясь с тобой, мы в безопасности, что так есть и так будет, потому что однажды, когда она попросила, ты отдал то, чего желал больше всего на свете.

Странные эти слова Арчер встретил молчанием. Невидящий взгляд его был устремлен за окно, где внизу кишела народом залитая солнцем площадь. Наконец он сказал: