Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 177 – Эдит Уортон

Даллас вдруг застыл на месте и схватил отца за руку.

— Господи ты боже! – воскликнул он.

Перед ними расстилалось огромное, засаженное деревьями пространство перед Домом инвалидов. Купол Мансара ^[58] парил в невесомости над распускающейся листвой и длинным серым фасадом здания; вбирая в себя все лучи дневного света, он высился наглядным символом славы страны и ее народа.

Арчер знал, что мадам Оленска жила возле одной из авеню, что расходятся в разные стороны от Дома инвалидов, и представил себе этот квартал тихим и даже неприметным, совершенно не учитывая центральную площадь, как бы осенявшую все вокруг золотым солнцем своего великолепия. Но теперь по странной цепи ассоциаций золотое сияние виделось ему и той атмосферой, в которой жила и дышала она. Почти тридцать лет ее жизнь – о которой он знал до странности мало – протекала в этой атмосфере, которую он уже успел ощутить как плотную, густую, но в то же время бодрящую и полезную для легких. Он думал о театрах, в которых, по всей видимости, бывала она, о картинах, которыми, судя по всему, любовалась, о строгой роскоши старинных зданий, куда, должно быть, часто наведывалась, о людях, с которыми, наверно, вела беседы, о неиссякаемом потоке идей, парадоксальных соображений, образов, сопоставлений, вырабатываемых народом, этим дружелюбным и общительным народом среди бессмертных творений его культуры, и внезапно вспомнил о молодом французе, однажды сказавшем ему: «Ах, хорошая беседа, что может быть лучше этого, вы не находите?»

Вот уже почти тридцать лет, как Арчер не видел мсье Ривьера и ничего не слышал о нем, и факт этот служил мерой глубины той пропасти, что пролегла между ним и мадам Оленска, оставив его в полном неведении обстоятельств теперешней ее жизни. Почти половину времени, отпущенного каждому, они прожили вдали друг от друга, и долго-долго она проводила свои дни с людьми, которых он не знает, в обществе, о свойствах которого он может лишь догадываться, в условиях, о которых имеет лишь смутное представление, которых не понимает и вряд ли когда-нибудь поймет до конца. Все это время он жил с юношеским воспоминанием о ней; она же, несомненно, приобрела себе более осязаемого спутника жизни. Возможно, и она хранит память о нем, как нечто отдельное, стороннее, и если это так, то память эту можно уподобить старинной реликвии, хранимой в сумрачной маленькой часовне, куда за недостатком времени помолиться приходишь нечасто.

Они пересекли площадь возле Дома инвалидов по одной из оживленных улиц, разбегавшихся от главного здания. В целом район, несмотря на его великолепие и историческую значимость, был тихим: людей на тротуарах было немного, и шли они, не глядя по сторонам, с равнодушным видом. По одному этому можно было догадаться об изобилии парижских красот. Сколько ж их должно быть в городе, если такое место не привлекает к себе толпы!

День угасал, погружаясь в мягкую, напоенную солнцем дымку, пронизанную там и сям светом электрических фонарей. На маленькой площади за поворотом людей почти не было. Даллас вновь остановился и поглядел вверх.

— Похоже, здесь, – сказал он, беря отца под руку движением, которое Арчера, при всей его стеснительности, на этот раз съежиться не заставило, они стояли рядом и, подняв голову, смотрели на дом.