Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 75 – Эдит Уортон

Здесь была истина, здесь была реальная жизнь, жизнь, отданная и принадлежавшая ему, а он, так презиравший произвольно наложенные ограничения, боялся оторваться от стола в конторе, боялся, что посмотрят косо на его несвоевременную отлучку!

Увидев его, она воскликнула: «Ньюленд! Что-нибудь случилось?», а он вдруг подумал, что было б больше по-женски, если б она, едва взглянув на него, в его глазах прочитала, почему он приехал. Но когда он ответил: «Да, случилось. Я понял, что должен тебя увидеть», и она залилась счастливым румянцем, холодок первой ее удивленной реакции растворился, и он понял, с какой легкостью он будет прощен и как быстро слабое неудовольствие мистера Леттерблера забудется, потонув в улыбках снисходительной родни.

Даже в столь ранний час на улице нельзя было позволить себе ничего сверх формальных приветствий, Арчер же мечтал остаться с Мэй наедине и излить на нее всю нежность и все свое нетерпение. До позднего завтрака Уэлландов оставался еще час, и вместо того, чтоб пригласить его в дом, Мэй предложила прогуляться в старый апельсиновый сад за городом. Она недавно побывала там, занимаясь греблей на реке, и солнце поймало ее в свои сети и покрыло загаром, и сейчас развевающиеся на ветру волосы на фоне темного загара ее щек серебрились, а глаза казались еще веселей и были почти бесцветными в юной своей прозрачности. Идя размашистым спортивным шагом бок о бок с Арчером, она сохраняла невозмутимое спокойствие мраморной статуи атлета.

Натянутым нервам Арчера ее вид нес спокойствие, утихомиривал, как это делали и синева неба, и ленивое течение реки. Они сели под сенью апельсиновых деревьев, и он обнял ее и поцеловал. Поцелуй был как глоток холодной воды на жарком солнце, но его порыв, возможно, оказался более пылким, чем он рассчитывал, потому что она покраснела и отстранилась, словно в испуге.

— Что такое? – с улыбкой спросил он, а она, взглянув на него удивленно, ответила:

— Ничего.

Обоих охватило легкое смущение, и она отняла у него свою руку. Впервые он поцеловал ее в губы, если не считать его беглой ласки в зимнем саду Бофорта, и он понял, что она встревожена, что поцелуй этот нарушил ее детское спокойное самообладание.

— Расскажи мне, что ты здесь делаешь целыми днями, – сказал он. Откинувшись на спинку скамьи, он скрестил руки под головой и надвинул шляпу на лоб, чтобы не так слепило глаза. Дать ей говорить о привычных, незатейливых вещах было самым простым способом отдаться течению собственных мыслей, и он сидел, слушая ее рассказ о каждодневном ее времяпрепровождении, состоявшем из купаний, катания на лодке, верховой езды, а изредка и танцев, устраивавшихся в местной гостинице, когда приходили военные корабли. В гостинице она встретила несколько очень милых людей из Филадельфии и Балтимора, и там на три недели остановилась чета Селфридж Мерри, потому что Кейт Мерри лечится здесь от бронхита. Они хотели оборудовать здесь площадку для игры в лаун-теннис, но выяснилось, что ракетки есть только у Кейт и Мэй, а кроме них никто даже и не слыхивал про такую игру.

Все это так заполняло ее дни, что у нее не оставалось даже времени почитать книжку в веленевом переплете, которую Арчер подарил ей неделей раньше. (Это были «Сонеты с португальского»), однако она попыталась выучить наизусть «Как летят хорошие новости из Гента в Экс», потому что это стихотворение он прочел ей когда-то одним из первых. И подумать только, что Кейт Мерри даже имени Роберта Браунинга не слыхала.