Книга Дамский справочник пакостей, страница 57 – Мэнди Коллинз

Эвершем откинулся на спинку стула и вздохнул. Он надеялся, что, если он выяснит, о чем был спор между Грином и Джонсом, это прояснит ситуацию, но этого не произошло.

— Все не может быть так уж плохо, – сказал Вэл с ноткой сочувствия в голосе. – По крайней мере, эта зацепка о письмах дает вам чуть больше, нежели вы имели раньше.

— Проблема в том, что я не знаю, говорил Джонс правду или нет. – Что-то в словах Грина о том, что Джонс угрожал ему, не давало Эвершему покоя, но он не знал, что именно. – И я обыскал все его комнаты и не нашел никаких следов переписки или чего-либо, что могло бы нам подсказать, с кем он поддерживал общение.

Валентин нахмурился.

— Я знаю, что Джонс получал много писем. Но это вполне естественно, ведь его семья жила далеко отсюда. Я сам раз или два видел несколько его писем, прежде чем их доставили ему. – Он задумчиво потер подбородок. – Более того, я отчетливо помню одно письмо, потому что мой дворецкий обратил на него мое внимание несколько недель назад.

— Что же в нем было особенного? – с любопытством спросил Эвершем.

Вэл рассмеялся.

— Вечно я забываю, сколь чопорны бывают слуги. Остин пожаловался мне, ибо письмо совершенно очевидно было от женщины. Полагаю, оно было сильно надушено, и Остин решил, что это подает дурной пример впечатлительным молодым лакеям. Думаю, они равнялись на Джонса. А Остин считал, что письма от «любовницы», как он их называл, были нарушением правил приличия.

Эвершем ничуть не удивился. Правила поведения слуг нередко бывали куда более жесткими, нежели те, что регламентировали поступки самых строгих представителей среднего класса. Таким людям, как Вэл и леди Кэтрин, которые были потомками пэров, было довольно легко игнорировать тонкости этикета. Они будут носить свои титулы до конца своих дней. Что, в свою очередь, автоматически даровало им уважение большинства людей, которых они встречали.

Леди Кэтрин могла владеть газетой, а Вэл мог писать для нее статьи, но эти занятия не могли полностью лишить их привилегий, которые они имели по праву рождения в знатной семье.

Для такого человека, как Джонс, чье положение управляющего было на голову выше любого слуги в доме, в котором он служил, попрание приличий было оскорблением для слуг, ведь они были обязаны в точности следовать всем установленным в доме правилам, в противном случае они рисковали быть уволенными. Пусть Джонс родился в более благородной семье, нежели они, теперь он был слугой, и если он не вел себя как слуга, то это ставило под угрозу те устои, согласно которым Остин и остальные слуги строили свою жизнь.

Мог ли кто-то из слуг, взбешенный его бесцеремонным отношением к их образу жизни, убить Джонса, а затем попытаться скрыть мотив этой запиской?

— Каков был результат жалобы Остина?

— Я сказал ему, что разберусь. – Вэл пожал плечами. – И я велел Джонсу быть сдержаннее. Мне было наплевать на его делишки. Но Остин – на вес золота, и я не допущу, чтобы к нему проявляли неуважение. И пусть он временами бывает жутким педантом, полагаю, у него имеются на то свои причины.

Для человека, пишущего биографию боксера, выросшего в лондонских клубах кулачных боев, насмешливо подумал Эвершем, Вэл совершенно слеп и не видит степени своего невежества. Интересно, задался он вопросом, почему леди Кэтрин не заставила его увидеть собственную наивность, но опять же, в ее обязанности не входило открывать своим друзьям глаза на то, чего они в упор не замечали.