Книга Я к Вам пишу..., страница 35 – Лёля Фольшина

И коли можете, помолитесь обо мне грешном Романе Чернышеве .

Письмо Варваре Белокриницкой от княгини Львовой третье

Петр/Павел, 1831 год

Варюша, родная моя, не дождалась тебя, так хоть весточку пошлю. Чует сердце мое, себя ты изводишь и понапрасну. Коль скоро даст Г осподь, все и сбудется, и хорошо будет, верь мне, родная. А нет воли Божией, так хоть в стену лбом – не прошибить все одно.

Романа Сергеевича я понимаю, ох, как понимаю, и страхи его приемлю, мне и самой за тебя, mon coeur, боязно , нрав твой пылкий остановить хочется. Да все одно понимаю, что не остановишься, потому только и молюсь, а супротив говорить ничего не стану. Не нашим людским умом волю Господню о себе знать и править, не нам решать, что сбудется, а чему не суждено.

Так и напиши Роману Сергеевичу, чтоб не волновался зазря, коль не попустит Господь – не свершится, а будет воля Его, ей мы перечить никак не вправе. Он там себя изводить перестанет, а ты – тут. Прав он во многом – матушка его одна остается, коли ты уедешь, совсем одна. Гордая она, от меня помощи не примет. А лета уже немалые, да и здоровьем слаба – столько пережить. Но и от того, что сын не один будет, ей покойнее станет: о нем она более печется, чем о самой себе.

Ты обиды не держи на него, мужчины, оне все по иному думают, да решают, на себя все взять норовят. А куда на себя, коли Бог есть? Вручи себя Ему, да слушай внимательно и волю Его исполни. Трудно ли, хорошо ли, а исполни. А они все решать норовят, да взвешивать, вот и выходит последнее горше первого.

Не терзай себя, Варенька. Так все одно ничего не решишь и не поправишь. Коль будет воля Его – езжай с Богом, и само оно все решится.

Постом еще, слышала я, к жениху в Сибирь отбыла некая француженка, дочь гувернантки Ивашевых. Они благословили ее к сыну ехать, как и матушка Романа Сергеевича не возражает против тебя, наоборот, довольна теперь твоим решением. Так и поступай, как сердце велит, а далее Господь все управит, молись только, да и я молиться стану – и за тебя, mon coeur Варенька , и за Романа страждущего, и за Елену.

По осени непременно в столицу вернусь и тебя жду. Вдругорядь не потерплю бегства к Уваровым. В моем доме остановитесь с тетушкой, и весь сказ.

Так и знай, непременно жду не позднее Покрова, твоя Ольга.

Письмо тринадцатое, к Нему

Варвары-мученицы[23], 1831 год, Санкт-Петербург

Роман Сергеевич, друг мой, извините мое невероятно долгое молчание. Понимаю, что это непростительно, но не могла подать Вам весточку, коль сама ее не имею. Хотелось радостью поделиться, да нет ее. Тоска одна и ничего боле. Одни беды и несчастья кругом.

Прошедшим летом не стала писать, потому как Бог миловал, и нас стороной обошло, но была на Москве холера. Меня словно берег кто – болезнь на Москве, мы только съехали, в столице, а нас снова нет. Да, видно, не всегда дано было бегать болезни той – нынешним летом вдругорядь пришла, мы к Олюшке, княгинюшке моей дорогой с теткой Парашей собирались, да не пустили – холера[24]в столице объявилась.

Потом от Олюшки письмецо пришло, и вроде как у них под Торжком спокойно все. Весточку слуга привез, его за каким-то делом на Москву посылали. И то ли сам он болел, то ли что, да только захворала моя тетушка и в три дня сгорела. Может статься, и не холера то была, но страху на всех нагнало, и доктор даже похоронить тетушку не дал – заочно отпели и сожгли.