Книга Невеста из империи Зла, страница 21 – Эльвира Барякина

Что ни говори, но соблазнять слабых женщин Пряницкий всегда умел.

— Ты подлый шантажист, — бессильно вздохнула Марика. Хорошие колготки были ее страстью, и Жека прекрасно это знал.

— Значит, купишь водки?

— Нет. Куплю портвейна.

— Вот и славненько. Пока!

Стоило Марике положить трубку, как из-за кухонной двери показался длинный нос бабы Фисы.

— Портвейн пойдет покупать! — всплеснула она руками. — Женский алкоголизм, милочка,— это, между прочим, горе в семье!

На прошлой неделе у бабы Фисы нежданно вылечился радикулит, что было очень плохой приметой: без него она становилась нестерпимо активной.

— Горе в семье — это безумные старушки, — проворчала Марика и поспешно скрылась в сестринской комнате.

Упаковка рюкзака была почти завершена: оставалось только как следует попрыгать на нем для утруски и затянуть тесемочки.

— Вот, теперь можешь быть спокойна за свое здоровье, — довольно сказала Света. — Тепло будет — ни одна простуда не прицепится.

— А так же ни один парень, — вздохнула Марика. — Все девчонки будут крутить в колхозе любовь, а я буду крутить завязки от ватных штанов.

— А тебе срочно надо, чтобы все мужчины попадали к твоим ногам?

— Думаешь, в меня нельзя влюбиться?!

— В тебя? Ну, разве что с первого взгляда. Пока получше не узнаешь.

Марика всю жизнь была избалована мужским вниманием. Вокруг нее постоянно вертелись мальчишки: в деревне, куда ее отправляли на каникулы, они гонялись за ней, чтобы поцеловать; во дворе у нее был персональный «жених» Гоша Тимофеев; в школе — еще куча приятелей. «Гулянье» с ней было столь же престижно и почетно, как обладание магнитофоном, мотоциклом и дядей – капитаном дальнего плавания.

Марика никогда особо не старалась быть популярной. Это выходило как бы само собой — естественно и без надрыва. Более того, в качестве эксперимента она иногда позволяла себе побыть стервой — просто для того, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Но и хлопанье дверьми и страстные разборки с кавалерами шли ей на пользу. Ее считали «знающей себе цену».

Единственным человеком, который не спешил круглосуточно восхищаться Марикиной красотой и умом, была Света. В отличие от младшей сестры она никогда не придавала особого значения нарядам и посиделкам с гитарой, считая их бесполезной тратой времени.

— Принцесса подъездного значения, — подтрунивала она над Марикой. — Кому ты пытаешься пускать пыль в глаза?

— Всем! — кипятилась та. — У тебя, между прочим, никогда в жизни не было столько женихов!

— О, господи, как я несчастна, что за мной не ухаживает ни один малолетний пэтэушник! Ведь мы могли бы с ним до рассвета торчать на лестничной площадке, плевать на пол и писать на стенах матерные слова!

Вольно или невольно Марика заражалась ее скептицизмом по поводу своих кавалеров. Света была для нее как Америка, которую нужно было догнать, перегнать и удивить. И если сестра насмешливо воротила нос от Марикиных достижений, то, значит, они действительно ничего не стоили.

Окружающие с детства воспринимали Свету всерьез: никто из ее ровесниц не перечитал столько книжек, никто не мог похвастаться таким количеством пятерок в дневнике, никого, кроме нее, не посылали во всесоюзный пионерлагерь «Артек». И Марика со всеми своими мальчиками терялась в лучах ее славы, как свет настольной лампы среди яркого дня.