Книга На осколках разбитых надежд, страница 263 – Марина Струк

— И все-таки Катя не выдаст, — упрямо повторила Лена.

Утром Лена удивлялась той вчерашней легкости, с какой они общались с Рихардом. Ей казалось, что после того произошло, будет неловкость или смущение. Но нет, все почему-то казалось естественным — лежать, завернувшись туго в одеяло, и наблюдать, как он, предварительно натянув штаны, налил вино в единственный бокал. Принимать его легкие, будто случайные прикосновения, когда он передал этот бокал ей, скользнув пальцами от кисти ее руки до плеча. И после, когда он в разговоре то и дело заправлял ей прядь волос за ухо или касался руки.

— Это самое лучшее празднование Нового года за последние четыре года, — признался Рихард, когда сидел рядом с ней на огромной кровати и отхлебывал вино прямо из бутылки. — Наверное, поэтому я так и не смог уехать. Я хотел быть именно здесь и именно с тобой.

В ту ночь они говорили о многом, заново открывая друг друга. Например, Лена с удивлением узнала, что Рихард крещен в католической вере с самого рождения. Он же был заинтригован тем, что Лена совсем не верила в Бога и была атеисткой. А вот книги они читали почти одни и те же. И композиторы нравились одни и те же.

— Удивительно, — заметил Рихард. — Во всем мире немцев ненавидят всей душой, но по-прежнему слушают мелодии Бетховена и Штрауса, читают великих Шиллера и Гете.

— Немцы сделали многое и помимо произведений великий авторов, — ответила Лена. — И продолжают делать до сих пор.

— Я слышал Клауса, как и ты, — отрезал Рихард. — И мне жаль, что это происходит. Но поверь, не все немцы такие. Далеко не все.

Это был бессмысленный разговор, который завел бы обоих совсем не туда, куда следовало. Лена не стала ему говорить о своей уверенности в том, что если бы он был прав, если бы других немцев, о которых о говорил, было большинство, не было бы всех ужасов. Просто промолчала, опустив глаза. Снова вернулось ощущение неправильности происходящего.

— Не все немцы такие, как Клаус, — повторил Рихард, придвигаясь к ней ближе и кладя ладони на ее плечи, останавливая порыв уйти. — Ты умеешь хранить тайны, Ленхен?

О, если бы ты знал, какие тайны я храню от тебя…

Лена поспешила отвести взгляд на доли секунды, чтобы Рихард не разгадал эту мысль, мелькнувшую в голове. Ее до сих пор страшило предположение о том, как бы он отреагировал на то, что она причастна к смерти высокопоставленного офицера СС.

— Мы же когда-то выяснили уже это с тобой, помнишь?

Она попыталась вернуть то легкое настроение, что царило между ними недавно, но момент был упущен. Как потерян контакт между ними, когда она отвела на секунду взгляд. Потому что заметила, что взгляд Рихарда изменился, утратив былую решимость. И что хотел он показать ей совсем не книгу, которую достал из верхнего ящика комода.

— Мы немцы как никто понимаем цену войны, — произнес он, когда протянул ей роман, обернутый в пожелтевший газетный лист. — Прочитай это. Только читай как своего любимого Гейне — втайне от всех. Ремарк тоже среди запрещенных авторов.

— Но ты его читаешь, — заметила Лена, заложенные уголки страниц книги. — Я слышала о нем…

Лена слышала о Ремарке от Коти, который принес книгу этого писателя и настоятельно рекомендовал ее брату прочесть. И снова при воспоминании о прошлом в комнату скользнули тени, и несмотря на жаркий огонь в камине, повеяло холодом. Душу опять царапнуло острыми когтями, и она с трудом удержалась о того, что не оттолкнуть протянутую книгу.