Книга На осколках разбитых надежд, страница 336 – Марина Струк

— Эта война всегда была справедливой для меня. После того, что пережила моя страна после заключения позорного мира, после всех потерь, после гибели наших отцов на фронте. Но оккупация должна быть такой, как во Франции, а вовсе не превращаться в кровавый террор, который дурманит разум. И я не могу понять до сих пор, кто виноват в той жестокости, которая творится в России. Потому что это как замкнутый круг — русские партизаны убивают немцев, а мы в свою очередь убиваем русских заложников.

— Разница в том, что партизаны убивают вооруженных врагов. А немцы убивают мирных жителей — женщин и детей. Я видела это в Минске, — сказала Лена, и он не стал возражать ей. Просто отвел взгляд в сторону. Потом снова взглянул на нее, сжав губы.

— Я хочу забыть об этом хотя бы на два дня, Ленхен. Забыть обо всех разногласиях. О том, что у нас разная война. О том, что мы с тобой — противники, и никогда не будет иначе. Я хочу хотя бы на какое-то время получить передышку от смерти, крови и грязи, от всего… Когда ты на фронте, ты думаешь именно об этом. И ненавидишь тех, кто остался в тылу, за то, что они не понимают, что они имеют. Ты когда-то сказала, что у нас есть только настоящее. Давай забудем то, что происходит сейчас где-то за этими горами, там, вдалеке от нас. И сегодня у нас будет свое особенное настоящее, согласна?

Солнце уже медленно опускалось за горы, разливая на небе розовато-красные волны, когда они выехали из усадьбы в город. Сначала Лена переживала, что выглядит неприбранной. Платье совсем измялось, пока она спала, и его пришлось отпаривать, пустив в ванной кипяток из душа. Да и волосы никак не ложились волнами, и ей пришлось подвязать их лентой, как обручем, оставив свободно струиться по плечам.

— Ты невероятно красивая, — сказал ей Рихард, когда Лена, гладя ладонями подол платья в смущении, вышла из спальни. Его глаза светились таким восхищением и гордостью, что ей стало так легко в то же мгновение.

— Ты просто ко мне неравнодушен, — поддела Лена его игриво, и он поймал ее за талию, чтобы коснуться губами ее губ в легком поцелуе.

— Чертовски верно, мое сердце, — прошептал Рихард прямо в ее губы, и ее сердце пустилось вскачь от этого шепота и взгляда, которым он посмотрел на нее.

На площади только-только заканчивали работы к предстоящему празднованию — забивали последние гвозди в дощатый помост для танцев, закрепляли провода с лампочками, расставляли столы и стулья для тех, кто просто пришел понаблюдать и разделить праздник Светлого понедельника с соседями. Поэтому Рихард оставил автомобиль неподалеку от площади и, взяв Лену под руку, повел к храму, грозно возвышающемуся над городком.

— Хочу тебя познакомить кое с кем особенным, — интригующе улыбнулся он.

Лена уже знала, что Орт-ауф-Заале был местом, где прошла большая часть детства Рихарда, пока он не уехал в частную школу. Вокруг местечка было много термальных источников, и Иоганн, когда-то все еще веривший в свое исцеление, проводил здесь много времени. И Рихард с огромным удовольствием составлял ему компанию. Здесь он чувствовал себя свободнее, чем в поместье Розенбург. Здесь он делал многое, что привело бы в ужас баронессу, доведись ей узнать об этом.

— Ты себе не представляешь, сколько у меня было шансов свернуть шею в детстве! — смеялся он, пока вел свой рассказ по дороге в Орт-ауф-Заале из усадьбы. — Мы взрывали патроны от охотничьих ружей в костре. Лазили в горах без снаряжения. Прыгали с вершины водопада в воду, а это на минуточку — около пяти метров высота, не меньше. И именно здесь я собрал и запустил свою первую модель аэроплана. Сейчас, наверное, из нашей банды мало кто остался в городке. Ну, кроме Эдгара Фурмана, полагаю. Он вернулся по комиссии, потеряв руку под Смоленском.