Книга На осколках разбитых надежд, страница 378 – Марина Струк

— Я знаю, ты боишься ходить в город, но… Я бы никогда не попросил тебя об этом, но мне нужно знать. Ты не могла бы сходить на почту и телефонировать в Берлин, на нашу виллу? Я так жалею сейчас, что мы отказались поставить аппарат здесь, в Розенбурге! Прошу тебя, Воробушек!

Даже мысль о том, чтобы шагнуть снова в лес за парком, где она когда-то убила шупо, приводила Лену в ужас. Но она понимала, что у нее просто нет других вариантов. Они отрезаны от города сейчас. Никого способного идти в замке нет, кроме нее. А Иоганну нужен доктор — Лена ясно видела, что ему становится все хуже и хуже с каждым часом, полным волнения и тревоги за племянника.

И Лена решилась. Сначала, правда, раздумывала, не взять ли с собой нож с кухни. Но потом сообразила, что первый же патруль заберет ее с этим оружием в гестапо, потому отказалась от этой затеи. Взяла с собой других защитников — Артига и Вейха, которые с удовольствием составили ей компанию.

Пройти через лес было сложно. Все чудилось, что из-за каждого широкого ствола сосны или из-за густого ельника на нее вот-вот выйдет Шнееман. Лена выдохнула спокойно только, когда наконец-то покинула границы леса и зашагала по дороге между широкими просторами полей, с трудом удерживая резвых вахтельхундов на поводках. Пока она добралась до почтамта, ее дважды останавливал патруль, при виде которого каждый раз сердце бухалось куда-то в пятки от страха. Почему-то казалось — они скрутят ей руки и потащат в полицию или гестапо. Но после коротких объяснений Лене возвращали документы, и она шла дальше вместе со своими странными сопровождающими.

Внутрь почтамта Лену не пустили. На стекле двери висело предупреждающее объявление, что животным и остработникам вход запрещен. Так рассеялась как дым надежда на то, что возможно она услышит голос Рихарда, когда телефонирует в Берлин. Еще один маленький шанс для нее сказать самые важные слова, которые могут убедить ее в истинности ее чувств.

Телефонистка сама вышла к Лене на крыльцо после коротких разговоров с Берлином и замком Нойехальм, где гостила баронесса, и куда Лена после раздумий решила сообщить о нездоровье Иоганна.

— Берлин сказал, что господин гауптман уехал рано утром на аэродром, — произнесла телефонистка, и Лена даже на миг глаза прикрыла, чтобы не выдать своего облегчения этому известию. — Нойехальм — сообщение для госпожи фон Ренбек оставлено. Что-то еще?

Нет, больше у Лены не было сообщений. Ей оставалось только зайти к доктору, которого она решила позвать для осмотра Иоганна. Ее беспокоило состояние пожилого немца. Казалось, что каждый вздох причиняет ему боль, как она наблюдала со стороны. И слишком часто его бросало в холодный пот, который Лена то и дело вытирала с его лба ночью.

— Вы поступили совершенно верно, — похвалил Лену доктор, когда спустился из его спальни после осмотра. — Его сердце слишком изношено для таких волнений, которые свалились на Розенбург. Говорите, вы вызвали баронессу? Это тоже верно. Я бы посоветовал ей поместить господина Иоганна в санаторий, чтобы его немного подлатали.

— Пустяки, — отмахнулся Иоганн, когда Лена передала ему слова доктора. — Просто мой старый мотор чуть забарахлил. Самым лучшим лекарством для меня будет только одно — письма Фалько с фронта.