Книга Игра на жизнь, страница 16 – Флавия Майер

Там их встретили желтые стены. Скромная меблировка из стула, стола, тумбы и низкой кровати покровительницу полностью устраивали, а Фелиция сокрушительно выдохнула и осторожно присела на постель. Пуэлла разложила на стол коробочки, в которых были спрятаны карты, перо с бумагой, безделицы, и разместилась рядом с компаньонкой.

— Ох, госпожа, – пожаловалась мисс Люденс, – это место удручает.

— Жизнь такова, что не все знакомы с высшим светом, – Пуэлла улыбалась и гладила Фелицию по голове. – Мы как образцы нравственности несём пример поведения. Скажи, дорогая, ты хочешь очистить сердца дикарей благородством своей души?

— Хочу, – заулыбалась девушка. – Они несчастны, потому что им никогда не доводилось встречать воспитанных особ.

— Верно, – тепло улыбнулась Пуэлла, – тогда не возражаешь, если я возьму твою прекрасную фамилию и назовусь миссис Люденс?

— Но… – заколебалась Фелиция, – разве это не сродни обману?

— Дорога моя, мы никому худа не сделаем, а в лицо нас запоминать никто не потрудиться. Это новая игра, помнишь? – Пуэлла состроила грустный вид. – Или ты считаешь, что я не достойна называться твоей матерью?

— Госпожа, право же! – растерялась Фелиция. – Я счастлива иметь покровительницу вроде вас. Если угодно, то называйтесь миссис Люденс, я приму это за честь.

Пуэлла гладила компаньонку по голове и умилялась этому личику, пышущему здоровьем и красотой. Как будто опытный мастер создал идеальную помощницу, похожую в чем-то на неё саму. На секунду Пуэлла вообразила, будто Фелиция действительно её дочь. От этого её сердце переполнилось отрадой; такое явление было не свойственно Субдоле. Откуда у игрока могла возникнуть нежность? Молодая женщина тотчас вспомнила о своём положении и усмехнулась нелепой фантазии.

На следующее утро Пуэлла спустилась в обеденный зал, чтобы позавтракать. Фелиция ещё спала. Вдруг Девиум-младший, запыхавшийся и разгневанный, подошёл к соседнему столику с четырьмя постояльцами, стукнул по столу и громко начал говорить:

— Вы насочиняли это чушь? Ваши стишонки, отвечайте?

Девиум-младший показывал гостям смятую бумажку. Один из постояльцев, вероятно поэт, встал, раскинул руки и сказал:

— О, что я вижу! Мои священные строки попали в ваши руки. Вы же проспали момент, когда я декларировал их? Ах, какое упущение! Пожалуй, я еще раз…

Поэт уже потянулся за бумажкой, но Девиум-младший оттолкнул его и грубо сказал:

— Совсем страха лишились? Что, раз таверна, то можно любой бред нести на публику?

— Просветление никогда не подчинялось мнимым приличиям. Тем более, присутствие богемы, вроде нас, – произнес поэт и указал на подвыпивших гостей, на что за столом все закивали, – возвышают эту таверну до художественного кафе.

— Ваши стишки, – Девиум-младший ещё больше покраснел и повысил тон, – и монеты не стоят. Только головы дурят. Анархия-анархия! Прекратите нести чушь, лучше сделайте что-то руками, а не нарушайте правила.

Женщина, что сидела рядом с поэтом, рассмеялась и сонно сказала:

— А где сказано, что это запрещено? Старший хозяин на нас не жалуется.

— Я сказал! – твердил Девиум-младший, – Раз несете бред про анархию, значит вы не умны и вредны.

Сын хозяина таверны продолжил спорить с «богемой», но через пять минут постояльцы удалились в свои комнаты. Девиум-младший свёл свои густые брови к переносице, расположился на свободном столе, и Пуэлла тут же подсела к нему.