Книга Обрученные судьбой, страница 201 – Марина Струк

Матвей же снова подскочил к ней, схватил за плечи, притянул к себе, и она испугалась тому огню, которым горели его глаза. Его легко можно было увидеть даже в этой полутьме, что царил в светлице.

— Ляшского пащенка мне навязать решила? Ублюдка Заславского? — прошипел он. — А может, и не только Заславского? Может, тебя там вся чадь его, а?

Ксения не смогла сдержать при себе эмоции при этом оскорблении, размахнулась и ударила его по щеке, забыв за последние седмицы, что мужчина может ответить на удар, не раздумывая. Что и последовало — Северский снова ударил ее. От этой пощечины ее голова откинулась назад, кика упала с головы и откатилась куда-то в сторону.

— Думала, скроешь от меня? Да я-то куда разумнее оказался, — он снова притянул ее ближе к своему лицу, нос к носу. — Заметил я твое чрево еще до отъезда, да только ты молчала, и я промолчал. А потом заехал в село к повитухе да расспросил ее, что да как. Там-то моя радость и притихла, моя лада. Будто водой кто огонь залил. Рыжей твоей нет подле, тебе-то никто не подскажет, что ранее надо было под меня ложиться, как приехала в усадьбу. Быть может, тогда и сошлось все. А ныне нет! Нет, слышишь, Ксеня! Не стану я такого позора брать, не приму ляшскую кровь в род да еще кого?! Заславского!

Матвей вдруг прижал к себе ее, голову положил на плечо свое, стал гладить через ткань повойника волосы, то и дело прикасаясь к ее лбу губами.

— Скажи мне, Ксеня, ведь он снасильничал тебя? Снасильничал? Бедняжка моя, пережить такое! Моя вина в том, только моя! Не будь я так неразумен, не убежала бы из вотчины. Милая моя, ты вся дрожишь! — он взял ее лицо в ладони, взглянул на нее, белую, как полотно, а потом вдруг принялся целовать быстрыми поцелуями ее щеки, нос, лоб. Ксения же замерла в его руках, перепуганная и растерянная. — Натерпелась за эти дни, натерпелась…. Я прощаю тебе неразумность твою, слышишь, прощаю. Испугалась, вестимо, как узнала о… о… об том, растерялась, вот и пошла по пути неверному. Но путь от этого позора есть, Ксеня, другой путь, истинный. Все забудем, как морок бесовской, как сон дурной. Забудем и не вспомним никогда, — он замолчал, почувствовав, как напряжена Ксения в его руках, как замерла она под его губами. Откинул голову слегка назад, чтобы видеть ее лицо, ее глаза, устремленные на него, в которых плескался страх и недоумение. — Ты ведь сделаешь это, Ксеня? Ты ведь примешь от Евдоксии зелье?

Сначала Ксения не поняла, о чем он толкует, а потом вспыхнула, прочитав по глазам то, что до сих пор не озвучили его губы. Принять зелье да скинуть дитя, избавиться от чужого ребенка. Ксения понимала, что он вправе требовать этого, но сердцем и душой отрицала.

— Я не буду этого делать, — прошептала она твердо, и его глаза сразу же сузились, превращаясь в узкие щелочки. А потом она повторила уже в полный голос, не таясь выразить то, что горело в ее душе. — Я не буду этого делать!

— Ты сама понимаешь, что это дитя не может появиться на свет, — медленно произнес Матвей, сжимая пальцами ее плечи, словно пытаясь вдавить в ее кожу эту простую для него истину.

— Тогда отправь меня обратно в семью, — проговорила Ксения. — Отправь с родичами, как опозорившую тебя жену. Никто не осудит тебя за то. Все земли и все мое приданое останется тебе.