Книга Обрученные судьбой, страница 492 – Марина Струк

Спрошу у Ежи или Эльжбеты, когда вернусь, решила Ксения и, повернувшись на другой бок на этой жесткой и неудобной постели, аккуратно устраивая свой большой живот, неожиданно для себя провалилась в сон. Этого она никак не ожидала, думала, что всю ночь проведет без сна за думами и воспоминаниями, а гляди ты ж, заснула. Да так крепко, что открыла глаза, когда за окном уже вовсю сияло солнце, играя лучиками на деревянном, грубо сколоченном полу комнатки.

Марыся сидела на соломенном тюфяке, под которым лежало изрядно измятое в дороге платье пани, прислушиваясь внимательно к тому, что творилось в это утро в городе. Оконце было чуть приоткрыто, впуская в комнату не только солнечные лучи, такие редкие в эту осеннюю пору, но и шум, доносящийся с улочки — звуки голосов, хлопанье дверей, редкий цокот копыт по каменной кладке. Ксения прикрыла глаза от резкого света, села в постели, кутаясь от прохлады, идущей от окна, в одеяло. Марыся тут же повернулась к ней, улыбнулась.

— Пани заспалась нынче, то добро, — проговорила она, поднимаясь на ноги. Уже был готов и кувшин с холодной водой для умывания, и небольшая балея — стояли в углу и ждали своего часа, да и Марыся не прочь была послужить своей пани.

— Что так тихо в корчме? — спросила Ксения, когда ополоснув лицо и облачившись в уже привычный ей вдовий наряд из сукна темно-синего, почти черного цвета, она сидела на постели, а Марыся расчесывала ей волосы, чтобы заплести те в косы и уложить в узел. Потом этот узел из золотых прядей надежно укроют от посторонних глаз под темной тканью рантуха, прикрепят на макушку чепец, расшитый бусинами и серебряной нитью — единственный богатый предмет убранства Ксении.

— Все ушли к костелу. Даже служанка бросила очаг, вот ей влетит после от хозяев, — вздохнула Марыся глубоко, показывая, что тоже была бы не прочь сейчас пойти к храму на широкой площади да поглядеть на брачующихся. Она уже не раз выглядывала в окошко, видела, как нарядились в этот день горожане, видела ленты и поздние цветы, которые они несли с собой, чтобы бросить их к ногам своего пана и его молодой жены. — Вон и Петрусь наш на плошчу пошел. Сказал, что пана Ежи повидать, да я-то знаю, что поглазеть на пана ордината.

— А я думала, мы выедем нынче обратно, — резко сказала Ксения, замирая при мысли, что этот дурень Петр попадется на глаза Ежи, отыщет того в толпе. Она даже подумать боялась о том, как зол будет усатый шляхтич на нее. Надо бы послать Антося на поиски, чтобы тот успел перехватить Петра прежде, чем тот с паном повстречается.

— Нынче? — фыркнула Марыся. — Пани Касе надобно в оконце глянуть. Тут не пройти даже пешему, не то, что проехать на колымаге, столько людей на улочках града. Дай Бог, к вечеру и выедем, да только кто едет в ночь-то?

А потом, закрепив чепец, обошла пани, взглянула в ее глаза с явной мольбой. Этот был первый раз за все одиннадцать лет ее жизни, когда Марыся выехала из родной стороны. А попасть на магнатскую свадьбу? Это ж такая удача! Ах, только бы пани пошла бы на площадь, пока там есть еще свободное местечко. И Антось, что ждет распоряжении пани внизу, в зале корчмы, поможет им в толпе. Ах, пани, проше!

Ксения сама дивилась после, зачем послушала Марысю, поддалась на ее уговоры. Было ли это действительно потакание такому горячему желанию девочки увидеть свадебный кортеж? Или она сама желала увидеть того, по ком так плакало ныне сердце? Он был так рядом и в то же время так далеко, думала Ксения, придерживая живот, скрыв его от худого взгляда под полой плаща, ступая медленно вслед за Антосем, что расталкивал прохожих с пути пани. Одной рукой она по-прежнему придерживала у лица ткань рантуха, словно пряча больное горло от прохладного, несмотря на яркое солнце, воздуха.