Книга На сердце без тебя метель..., страница 155 – Марина Струк

— Он хочет, чтобы вы стали супругой Аида без тех самых мер, — со значением произнесла Софья Петровна, а после даже зачитала вслух строки, подтверждающие ее слова: — «Коли окажется возможным ступить под венцы, делайте это. Я изыщу способ, чтобы помочь вам избежать всей полноты брачных обязательств. Главное — получить его имя…» Что ж, как видите, все почти без изменений. Только вот…

Мадам Вдовина стала аккуратно складывать письмо, стараясь не смотреть на потрясенную Лизу, чтобы ненароком не выдать и своего потрясения, ведь между строк ей открылась вся сила чувств неизвестного и в то же время знакомого ей автора письма.

— Положимся на волю судьбы, — повторила она устало последние слова из постскриптума. — Это все, что нам с вами остается, meine Mädchen. При всем, что я понимаю и вижу нынче, — тон ее сменился на ироничный, — мы с вами благополучно отбудем из имения после Святого праздника. И значит, все ваши волнения касательно судьбы его сиятельства абсолютно беспочвенны…

А у самой в груди разливалась странная горечь. Она ведь с самого начала поняла, что ничего не сложится. Не будет благополучного финала у этой затеи, в которую ее втянул Вальдемар. Софья Петровна взглянула на юную совершенно запутавшуюся девушку, которая стояла посреди комнаты и растерянно смотрела на нее в поисках поддержки. В эту минуту женщина испытывала к Лизе лишь досаду и неприязнь. Чем рисковала эта девица с наивно распахнутыми глазами?

Знала ли она, каково это понимать, что ты держишь в руках жизнь близкого тебе человека? А значит, бережно несешь в руках и собственное сердце, рискуя оступиться при одном неверном шаге и разбить его на мелкие осколки.

Знала ли она, каково это — испытывать муки голода и холода? Отдавать собственный кусок хлеба ради того, чтобы сохранить эту самую дорогую для тебя жизнь? Продавать себя ради благополучия того, о ком неустанно болит сердце? Что она понимает, эта die Naive^[189]?

— Думали ли вы когда-нибудь, meine Lischen, отчего я согласилась принять участие в этом сомнительном предприятии? — глухо произнесла Софья Петровна.

Распознав странные нотки в ее голосе, Лиза резко вскинула голову. Казалось, за эти несколько минут мадам постарела на годы: под глазами залегли темные тени, морщины на лице стали резче, выдавая истинный возраст женщины даже под изрядным слоем пудры.

— Die Gelder, meine Mädchen, — а потом повторила уже на русском, вспомнив, что Лиза плохо говорит по-немецки: — Деньги. Основа основ в этом мире. Первопричина всех действий и поступков. Вы, верно, догадывались, оттого ведь и не любили меня по первости дней, не правда ли? Да, мне нужны деньги, которые обещаны при благоприятном исходе нашего дела. Мне они нужны как свет, как вода, как самое насущное, что только есть для человека. Потому что эти деньги спасут честь моего сына. А значит, его жизнь…

— Les cartes? — чуть слышно прошептала Лиза, будто боясь спугнуть неожиданное откровение мадам Вдовиной.

— Да, карточный проигрыш, — подтвердила та. — Я вам говорила прежде о моем сыне. Так вот, Вальдемар всегда хотел добиться небывалых высот. Так радовался, когда получил новый чин, позволивший покинуть ряды унтер-офицеров. Но вот только чин не принес ему расположение сослуживцев. Ведь те помнили, и всегда будут помнить, что он всего лишь сын бывшей актрисы из Митавы, а значит, человек не их круга. И какую бы фамилию я не носила, и сколько бы душ не было у его отца (если б те, конечно, на сей день были!), Вальдемар навсегда останется для них сыном бывшей актрисы из Митавы! Он любой ценой пытался стать для них своим, не понимая этих простых вещей. И если он не выплатит долг… О! Если не выплатит этот проклятый долг!..