Книга На сердце без тебя метель..., страница 158 – Марина Струк

— Вы говорите о том происшествии? — переспросила мадам Вдовина, а потом коротко кивнула, решив отвечать открыто и без уверток. Если Лиза не понимала многого раньше, то сейчас просто обязана знать, прежде чем решит связать свою судьбу с этим человеком. — Я почти уверена нынче, что бедный доктор пострадал за то, что сократил срок нашего здесь пребывания. Если помните, предполагалось, что мы пробудем в Заозерном до Троицы. Интересно, на какую слабость был пойман наш славный эскулап? Что было его слабым местом? О, поистине страшны люди, meine Mädchen, что без раздумий и жалости давят на раны человека, преследуя свои цели.

— И что тогда, мадам? Не иметь слабостей? Или отменно изучить слабости своего vis-a-vis? Чтобы потом использовать их против него. Разве это хорошо, мадам?

— Такова жизнь, meine Mädchen, — с легкой грустью в голосе ответила мадам Вдовина.

Следующим днем все обитатели Заозерного, как и было должно, отправились в церковь на вечернюю службу. Там под проникновенную проповедь отца Феодора, тихое потрескивание свечей и робкие вздохи прихожан Лиза незаметно перенеслась в прошлое.

Еще год назад она стояла совсем под иными расписными сводами и вместе с остальными домочадцами Лизаветы Юрьевны обращала к святым ликам свои молитвы. Лизавета Юрьевна редко выезжала в церковь, все службы творил местный иерей в усадебной часовне, совмещенной с домом длинной галереей. У барыни были больные ноги, и нередко с позволения священника ей приходилось сидеть во время молитв. Лиза же неизменно стояла за ее левым плечом. И когда требовалось по завершении вечерней службы, склонялась к ней, целуя сперва протянутую сухую руку, а после морщинистую щеку.

— Простите меня, Лизавета Юрьевна, за вольные и невольные прегрешения мои пред вами, — тихий шепот и взгляд, опущенный в пол, как любила та.

— Бог простит! — следовал резкий ответ. А после уже мягче: — Прости и ты меня за вольные и невольные прегрешения пред тобой… Не со зла, а из добрых побуждений токмо.

«Ах, простите меня, милая Лизавета Юрьевна, — взывала мысленно Лиза во время вечернего служения на Прощеное воскресенье, стоя под деревянным куполом церкви за сотню верст от своей благодетельницы. — Простите меня за обиды и горести, что я вам доставила своим побегом. Теперь я понимаю, что сотворила. Теперь осознаю, отчего вы всегда так берегли меня и Николеньку, ограждая от всего мира».

Возвратившись в усадьбу, за ужином говорили мало. Словно не хотели растерять ту благость в душе, что принесли с собой из церкви после чина прощения. Лизе эта тишина еще больше давила на нервы, как и взгляд Александра, устремленный на нее через стол, прямой и открытый, будто никого кроме них за ужином не было.

Она умело избегала общения с ним в последние дни, и даже нынче, когда выезжали в церковь, лишь коротко его поприветствовала. Но рука, которой пришлось опереться, выходя из саней, на его подставленную ладонь, до сих пор хранила тепло его пожатия — дерзкого, на удивление, крепкого. Будто Александр силой хотел заставить ее взглянуть в его колдовские глаза.

Но нет, Лиза не только не сделала этого, но и умудрилась ускользнуть от него в церкви, затерявшись меж прихожанами. Знала, что не пойдет он вглубь храма, где после службы отец Феодор принимал исповедь. Лиза хотела бросить и это в копилку прегрешений Дмитриевского — отказ от исповеди перед Великим постом. Но потом с горечью вспомнила, что и сама нынче многое утаит, когда склонит голову под епитрахилью. Ей ли бросаться камнями?..