Книга На сердце без тебя метель..., страница 269 – Марина Струк

— Я думаю, вам сейчас не мешало бы вздремнуть, моя дорогая Пульхерия Александровна, — задумчиво проговорил Журовский, стараясь не выдать своего волнения при известии, что графский управитель полон подозрений. А еще ему не нравилось, что старушка злоупотребляет вишневой настойкой. При случае непременно нужно обсудить это с графом или с его кузеном.

Но шанс переговорить о здоровье старой тетушки Дмитриевских представился Журовскому только спустя несколько месяцев. А тогда, в мае 1829 года, ему удалось еще раз увидеть графа лишь мельком, когда тем же вечером его вызвали в библиотеку. К удивлению доктора, Александр выглядел совершенно оправившимся, будто и не лежал в забытьи еще этим утром. Только бледность лица на фоне темной ткани сюртука и тени под глазами выдавали его недомогание.

— Я благодарен вам, господин Журовский, за ваши хлопоты о моей персоне и уже распорядился об оплате по вашему счету и даже сверх того. Борис Григорьевич позаботится о том, как обычно.

Сидя в кресле с высокой спинкой, граф держался подчеркнуто холодно, даже воздух вокруг него показался Журовскому ледяным. И от этого доктору стало так неуютно в этой богато обставленной комнате, что он был даже благодарен Головнину, когда тот, стоя у окна и задумчиво вглядываясь в темноту, нарушил повисшую паузу:

— Счет присылайте ко мне. И ежели у вас будут какие-либо просьбы, то смело обращайтесь к его сиятельству.

Дмитриевский при этих словах согласно кивнул и слегка нетерпеливо проговорил:

— Я вас более не задерживаю, господин Журовский. Желаете ехать сейчас, вам приготовят коляску. А ежели решите обождать до утра, комната по-прежнему в вашем распоряжении.

Получив заверения, что в случае нужды за ним пошлют тотчас же и, убедившись с позволения графа, что тот определенно идет на поправку, доктор поспешил откланяться. Но у самой двери остановился. Ему вдруг вспомнились полные тревоги, умоляющие глаза, тонкие пальцы, судорожно сжимающие рукав его сюртука, и он неожиданно для самого себя произнес:

— Александр Николаевич, вы не задумывались, откуда мне стало известно о вашем нездоровье? Кто поспешил ко мне, опасаясь за вашу жизнь?

— Вовсе нет интереса к тому, — холодно обронил Александр. При этом в глазах его мелькнула скука. — Хорошей вам дороги, доктор.

— А я бы полюбопытствовал, — заметил Борис, едва за доктором с легким стуком закрылась дверь.

— У тебя еще есть возможность догнать господина Журовского и подробнейшим образом расспросить его, — насмешливо изогнул бровь Александр.

— Может статься, и расспрошу. На днях. Надо ведь…

— Не надо! — отрезал Дмитриевский. — Я говорю тебе — не надо. Оставь это. Я не шутил, когда нынче говорил о том. И тебе, и Василю еще раз заявляю прямо — нет нужды в каких-либо розысках.

Это заявление давеча наделало много шума в салоне, куда по просьбе графа попросили прийти домашних и Головнина. Расцеловавшись с тетушкой и заверив ту, что он здоров, как никогда, Александр попросил всех выслушать его внимательно.

— Надеюсь, я говорю это единожды, и вы услышите меня с первого раза, — он облокотился на каминную полку и внимательным взглядом обвел всех собравшихся. Борис, наблюдавший за ним, готов был биться об заклад, что Александру до безумия тяжело стоять на ногах, но тот никогда бы не показал этого окружающим. И никогда бы не опустился в кресло, когда хотел возвышаться над остальными.