Книга Алхимия и ее жертвы, страница 32 – Флавия Майер

Полуэльф же старался держаться поближе к толпе. Его тонкая фигура в сером сюртуке почти терялась среди пышных дамских туалетов. Если он так прятался от знакомых эльфов, то у него это получалось. Если бы Ада не держалась за него, он давно упустил бы ее из виду. Только сейчас она заметила, как эльфы оборачивались и перешептывались, когда видели ее и Мандора. Полуэльф мельком рассматривал экспонаты и уводил Аду от громоздких механизмов.

— Куда вы так спешите, мистер Хоринет? – чуть надулась Ада. – Мы еще не посмотрели на тот механизм.

— Боюсь, тогда нам понадобится месяц, – подметил Мандор,– чтобы уделить минуту каждому экспонату. Вы же помните, что у нас только один день?

— Тут вы правы. Раз так, то не направиться ли нам в отдел алхимии? В журнале писали, что он находится в самом конце левого крыла здания.

— Вы не возражаете, если мы сперва заглянем в зал искусств? Я бы взглянул на достижения культуры.

Мандор направился в левое крыло и сбавил шаг, зайдя в галерею. Эльфы проплывали вдоль рядов и останавливались у полотен. Холсты в массивных рамах висели на стенах, возле которых на стульях сидели их художники. Некоторые эльфы подолгу собирались около картины и искали в ней особые смыслы. Эльфам свойственно благородство вкуса, потому, когда Ада увидела это в высших кругах, то не удивилась.

Как бы Ада не искала смысл в этих бесконечных пейзажах, каждый раз она быстро теряла интерес. Водопады, каньоны и цветущие луга навевали скуку. Какая польза от картин с видами природы? Они ведь не помогают изобрести что-то новое. Если бы не Мандор, что подолгу останавливался возле таких картин, то она бы давно ушла из галереи. Его вниманием завладела картина с видом на речку. Столь незамысловатый сюжет вызвал у него тёплую улыбку. Как бы Ада не тянула его дальше, Мандор оставался неподвижным, словно картина притягивала его.

— Мисс Гастангс, – указал он на полотно, – посмотрите на эту картину. Разве она не навевает вам мысли о беспечном лете?

— Она похожа на цветную фотокарточку, – сухо отвечала Ада, втайне радуясь тому, что Мандор обращался к ней почтительно. В эти мгновения он в самом деле походил на эльфа. – Художник верно передал вид цветами и формами. Я помогала как-то одной особе, потому была в лесу и скажу, что эта картина точна.

— Вы говорите, как критик, – раздраженно ответил Мандор. – Неужели эта речка не вызывает у вас никакого душевного отклика? Не поверю, что вы настолько нечувствительны.

— Я знаю рецепт зелья, – сказала Ада, – что дает такой же насыщенный синий цвет, как и у реки на картине. Еще цвет неба походит на водяные кристаллы, который продается в алхимической лавке. Из них, к слову, выходит охлаждающее зелье. Что я еще должна в ней увидеть?

— Если хотите глубже понять картину, – невольно улыбнулся он, – то вообразите нас сейчас на лоне природы. Представьте, что мы находимся совершенно одни в деревянном домике, откуда открывается этот вид. Тепло, лучи солнца, шум листвы… Разве эта картина не отзывается в вашем сердце воспоминаниями о беззаботном лете?

Ада потупила взор и сказала:

— Мастер сказал, что лето куда полезнее растениям, которые можно применить для зелий. Когда я побывала в лесу, то принесла домой много новых растений.

— Вот оно что! – осенило Мандора. – Мисс Гастангс, если бы вы знали, как много упустили. Мне больно думать, что вы были лишены такой радости! – искренне сказал он и чуть повысил голос: – Природа не только одаривает нас ресурсами, но и успокаивает душу. Уединение на природе и душистые травы расслабляют вернее даже самого крепкого сна в городской квартире. Представьте, что вы лежите на поляне летним утром. Солнечные лучи ласкают ваше лицо. Аромат трав стирает с души волнения, отчего вы погружаетесь в блаженный сон. Мистер Мальгалат оценил бы эти свойства природы. Верный, но ныне забытый способ! Но причина не только в этом. Эта картина привлекла меня еще и потому, что она напоминает мне о детстве. В юные годы из окна моей комнаты открывался точно такой же вид. Помню, как купался в речке и играл днями напролёт. – Мандор улыбнулся, но тут же помрачнел: – Никогда не думал, что променяю родную деревню на этот бездушный город.