Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 103 – Ева Арк

Когда же посол затронул тему королевских браков, Елизавета повторила слова мужа, что переговоры о браке дона Карлоса со старшей дочерью Максимилиана II зашли так далеко, что их нельзя было прервать, не нанеся глубокого оскорбления императору. По этой причине она придерживается мнения, что младшая эрцгерцогиня, которая несравненно красивее своей сестры, могла бы выйти замуж за её брата Карла IХ. Елизавета также считала, что для Маргариты, её сестры, нельзя было придумать лучшего брака, чем со старшим сыном императора, красивым и учтивым юношей. Что же касается Хуаны Австрийской, то «её гордость была настолько велика, что она приняла бы руку только короля».

Видя нетерпение молодой королевы, которой уже изрядно надоели матримониальные проекты её матери, Фуркево поспешил добавить, что у него есть ещё одно поручение от Екатерины, которая велела ему сказать, «что Её Величество должна скорее родить сына». Елизавета улыбнулась, а затем, поднявшись, серьёзно ответила:

— Как известно Вам, господин посол, это моя собственная исключительная вина, а не вина короля, моего мужа.

Тем временем при дворе распространились слухи, что Филипп II намеревался отправиться в начале следующего года в сопровождении дона Карлоса в Нидерланды, чтобы лично усмирить там беспорядки. Из Эль-Боске-де-Сеговии король 17 октября 1565 года отправил своё знаменитое письмо наместнице Маргарите Пармской, которым он постановил уничтожить ересь и сохранить инквизицию в Нидерландах. Когда об этом зловещем плане стало известно при испанском дворе, многие зашли так далеко, что назначили день, когда Филипп отправится в Нидерланды, и стали строить предположения, в какой из королевских резиденций Испании Елизавета в его отсутствие могла бы поселиться со своим двором.

Другие персоны, более разборчивые и лучше разбирающиеся в делах, не верили слухам, зная, как сильно их король ненавидел волнения любого рода и какое удовольствие он получал от пребывания в Мадриде и в других своих испанских дворцах. Прежде всего, считалось маловероятным, что Филипп может позволить дону Карлосу лично вмешаться в политику:

— Никто не верит сообщениям о том, что король позволит принцу покинуть Испанию и отправиться в Нидерланды, – доносил Фуркево. – Упомянутый принц – человек очень легкомысленного поведения, и он мог бы ошибочно заключить какой-нибудь договор либо с фламандцами, либо с итальянцами, в чём в конечном итоге раскаялись бы обе стороны. Совершенно очевидно, что принцу надоело пребывать здесь в праздности, и что он добивается какого-нибудь важного командования или поста.

Посол по приказу Екатерины однажды смело спросил королеву Испании:

— Верит ли Ваше Величество, что король намеревается вскоре посетить свои немецкие владения?

Елизавета ответила прямо:

— Я говорила об этом с королём, моим господином, но он ответил, что пока не принял никакого решения по этому вопросу, и слух, который дошёл до меня, был ничем иным, как делом праздных людей, но если он решится на такое путешествие, то только в моей компании.

К тому времени дону Карлосу исполнилось двадцать лет, и он всё ещё оставался под контролем наставников и губернаторов. Вспыльчивый инфант был раздражён таким подчинением и презрением, с которым к нему относился его отец. Его внезапные приступы бешенства вызывали у вельмож такой страх, что почтительность, которую они выказывали, когда он обращался к ним, была похожа на успокаивающую снисходительность по отношению к капризному ребенку, – поведение, оскорбляющее гордость наследника престола. Другим источником большой обиды для дона Карлоса была благосклонность, проявленная королём к дону Хуану Австрийскому и к Александру Фарнезе, принцу Пармскому, сыну наместницы Нидерландов. В отличие от него, эти принцы, чья деятельность со временем принесла небывалую славу царствованию Филиппа II, не подвергались никаким унизительным ограничениям. Инфант жаловался, что, хотя он был наследником Испании, король отказался допустить его в совет и одновременно отклонил его искреннее прошение о назначении его на должность главнокомандующего в Нидерландах. Тем не менее, Филипп II не мог (и не хотел) удовлетворить просьбу своего сына.