Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 50 – Ева Арк

Затем Екатерина сообщила о своём предполагаемом путешествии к границе, где она собиралась увидеться с дочерью, о чём Елизавета сообщила мужу, который выразил своё одобрение этим проектом. Королева-мать, однако, понимала, что тревожная ситуация во Франции заставит её отложить это удовольствие до следующего 1561 года:

— Но Вы не должны указывать на это как на причину, а лучше выдумайте какой-нибудь свой предлог, например, можете сказать, что я растолстела и потому не могу путешествовать, как прежде; или что зима обещает быть слишком суровой для столь долгого путешествия.

В Испании политическая обстановка тоже была достаточно сложной. После окончания празднеств по случаю женитьбы Филиппа II вражда между домами Мендоса и Толедо возобновилась с ещё большей силой. Высшая знать обычно поддерживала партию Альбы, ибо Руй Гомес считался чужаком, и зависть к тому, что король предпочитает иностранца, в данном случае сочеталась с ненавистью, которая всегда окружает фаворитов при дворе. Однако до приезда Елизаветы в Испанию он не занимал никакой важной должности, избегал конфликтов со своим соперником, и вёл себя по отношению к герцогу так скромно и покорно, как только можно было желать. Теперь же принц заручился поддержкой дома Мендосы. Вдобавок, его поддерживали тесть, герцог де Франкавилья, маркиз де Мондехар, президент совета Кастилии, Диего де Чавес, духовник короля, и граф Альба де Листа, дворецкий королевы. А государственный секретарь Франсиско Эрасо был его самым преданным другом. Всё это позволило Рую Гомесу войти в королевский совет.

Тогда Альба официально обратился к великому инквизитору Вальдесу, архиепископу Севильскому, с жалобой на принца Эболи. Дескать, тот с помощью секретарей Филиппа II всячески препятствует его, герцога, желанию, раздавать бенефиции. В Испании, если министр хотел оказать услугу, назначить на должность или подарить бенефиций, то, согласно обычаю, главный секретарь должен был для этого заполнить патент и подать королю на подпись. Так вот, Альба утверждал, что вместо его имени секретари, якобы, по указке дона Руя, вписывали туда имена совсем других людей. Хотя в последнем случае именно король своей собственной рукой вписал в патент имя другого вельможи, инквизиторы немедленно приступили к расследованию. Поэтому, чтобы избежать допросов в Священной канцелярии, перед которой был бессилен даже его господин, принц Эболи счёл за лучшее «заболеть» лихорадкой.

С проницательностью, которой он славился, французский посол сразу доложил королеве-матери, что Альба вряд ли сможет выстоять в этом деле против королевского фаворита:

— Я часто навещаю Руя Гомеса, чтобы утешить его в болезни и умоляю его, когда представится возможность, рассказать королю о некоторых вещах. Его речи более откровенны, чем речи герцога Альбы. Принц называет последнего «меланхолическим врагом человечества», который губит своего господина и его двор, и который хочет снова ввести в Испании мрачный образ жизни покойного императора.

Желание Филиппа II вернуть своего любимца ко двору вскоре стало настолько для всех очевидным, что Альба даже начал рассматривать возможность своего добровольного отъезда за границу. Всё решил один случай. Как-то герцог пришёл в покои к королю со своими родственниками маркизом де Сориа и доном Антонио де Толедо, епископом Леона, по какому-то делу. Филипп II, как обычно, работал с Эрасо, одним из своих секретарей. В такие минуты король очень не любил, чтобы его беспокоили. Однако гордый Альба не только заранее не попросил королевскую аудиенцию, но и счёл унизительным для себя дожидаться своего господина вместе с другими придворными в приёмной, что вызвало недовольство короля. Бросив сердитый взгляд на герцога, Филипп II поднялся, взял свои бумаги и удалился в другую комнату вместе с секретарём. Так что Альба даже не успел сказать ни слова о том деле, из-за которого побеспокоил короля. Затем ещё несколько дней Филипп отказывался говорить с ним и даже не хотел слышать имени герцога. А когда на совете во время спора Альбы с герцогом де Сессой король принял сторону последнего, тот решил, что временное отсутствие при дворе послужит ему на пользу и, возможно, восстановит к нему доверие его господина. Что же касается Руя Гомеса, то уже спустя шесть дней после отъезда Альбы он выздоровел от лихорадки и счёл возможным вернуться.