Книга Весна братьев Медичи, страница 3 – Ева Арк

— Я предпочитаю опустошить его, нежели потерять, – с приятной улыбкой ответил глава дома Медичи.

Во Флоренции, чтобы сохранить своё богатство и приумножить его, нужно было иметь политическое влияние. Иначе Козимо, вероятно, занимался бы только финансовыми сделками, от которых получал величайшее удовлетворение:

— Если бы можно было раздобыть деньги и имущество с помощью волшебной палочки, я всё равно стал бы банкиром.

Своё огромное состояние он использовал для того, чтобы завоевать популярность и устроил бесплатную раздачу хлеба в голодный год.

— Отец отечества! – такими восторженными криками встречали Козимо флорентийцы.

Однако он не стремился получить официальный статус властелина города, предпочитая управлять ключевыми политическими фигурами и оставаясь в тени, подобно кукловоду.

— Если Козимо хочет чего-нибудь добиться, то делает всё, чтобы не пробудить чью-то зависть, так, чтобы всем казалось, будто инициатива исходит не от него, а откуда-то извне, – говорили о нём современники.

Исключительно спокойный и доброжелательный человек, он в случае нужды был способен на крутые действия. Некто Бальдаччи, командир отряда наёмников на службе у Республики, начал как-то опасно дружить с его политическими противниками. Узнав об этом, Козимо назначил на пост гонфалоньера справедливости (высшая должность во Флоренции) его личного врага Бартоломео Орландини, которого Бальдаччи прилюдно назвал трусом. Когда в 1441 году военачальник приехал во Флоренцию за полагающимися ему по договору деньгами, Орландини вызвал его в здание Синьории и дал условный сигнал убийцам, спрятанным в потайной комнате. Бальдаччо был убит на месте, а его труп выбросили на площадь из окна. Таким образом, Козимо расправился со своим врагом чужими руками.

— Более начитанный, чем обычно бывает у торговцев, – говорил о нём учёный Энеа Сильвио Пикколомини (будущий папа Пий II), презиравший флорентийцев.

Действительно, Козимо знал немецкий, французский и арабский языки, а также латынь, древнегреческий и немного иврит. И первым из Медичи стал покровительствовать учёным-гуманистам, которые воспитывали не только его детей, но и внуков. Кроме того, Флоренция обязана ему многими прекрасными зданиями, в том числе, новым дворцом Медичи на углу Виа Ларга, дороги, ведущей от центра города на север. Сначала Козимо хотел поручить его строительство гениальному Бруналлески, накрывшему собор Санта-Мария-дель-Фьоре огромным куполом. Однако деревянная модель дворца показались банкиру слишком великолепной и вычурной, поэтому он обратился к молодому архитектору Микелоццо, и это настолько разозлило старика Брунеллески, что в приступе ярости он разбил свою модель «на тысячу кусочков». Проект Микелоццо был менее грандиозным и гораздо больше соответствовал вкусу Козимо, который любил повторять:

— Зависть – это сорняк, который не следует поливать.

По словам его внука, который однажды заглянул в бухгалтерскую книгу Козимо, на «здания, благотворительность и налоги» была потрачена «невероятная сумма в 663 755 флоринов».

Своим преемником Козимо видел младшего сына Джованни, который был весьма ловок, умён и носился по всей Италии, проверяя бухгалтерию филиалов банка Медичи, ведя переговоры о контрактах и завязывая прямые сношения с клиентами. Свободное же время этот толстяк любил проводить за едой и выпивкой, и, как и его отец, купил на рынке в Венеции черкешенку-рабыню, «восхитительно хорошенькую девушку лет семнадцати-восемнадцати… с чёрными волосами, тонкими чертами лица, жизнерадостную и умную», хотя обожал свою жену Джиневру дельи Алессандри и их единственного ребенка Козимино. Зато его старший брат, Пьеро, страдал подагрой настолько, что зачастую вообще не мог передвигаться. Правда, в молодости он знаимал должность приора (члена правительства), а потом – гонфалоньера, был послом в Милане, Венеции и Париже. Унаследовав отцовский здравый смысл и ясность ума, Пьеро слыл большим знатоком искусства и от имени отца давал заказы художникам. Несмотря на его болезнь, Козимо решил женить сына на Лукреции Торнабуони, дочке богатого флорентийского купца. Приданое за ней давали не такое уж большое – всего 1900 флоринов, зато Торнабуони были в числе тех семей, которые способствовали возвращению Медичи во Флоренцию. Как и отец, Пьеро слыл хорошим семьянином.