Книга Будет больно, страница 22 – Ольга Дашкова

Дерьмо.

Надо будет придумать изощренную казнь для него.

— Ты все усвоил? Я надеюсь, мне никто не будет больше писать и говорить о твоих долгах? Ты потомок великой расы, ты должен показывать всем, что ты лучший, ты избранный. А ты лишь заставляешь меня усомниться в этом.

Дерьмо хуже некуда.

Всю эту псевдонаучную чушь с арийской расой я слышу с детства, но отец, как маньяк, помешан на ней и вдалбливает мне в голову эту хрень о превосходстве и прочей мути. Что все окружающие лишь мусор, люди второго сорта, созданные для обслуги и выполнения твоих прихотей.

Он наказывает меня с восьми лет, всегда ремнем, по обнаженной спине, оставляя следы, шрамы. Их стало больше за эти годы, и моя ненависть выросла, зарубцевалась, и ее уже ничем не вывести.

Как-то, когда мне исполнилось восемнадцать, и я посчитал себя достаточно сильным, спросил у отца, не боится ли он, что я дам отпор? На что он посмеялся мне в лицо и сказал, что после этого он уничтожит меня, да так, что я имени своего не вспомню. Вот тогда я включил мозг и выключил эмоции.

Я принимал наказания и ждал, когда смогу сбежать, но родилась Марта, а потом выросла, и теперь я чувствую, что этот мудак может переключиться на нее для получения большего удовольствия. Этого допустить нельзя, и поэтому нужно думать, как от него избавиться.

— Арни! Арни, ты меня слушаешь?

— Слышу, слышу, Маша, я все слышу.

Вербина не затыкается, как радиоволна, рассказывает, как ее в очередной раз отшил Макс, как она уверена, что у него кто-то есть, что он кого-то трахает, и этот «кто-то» – его мачеха. Вербиной можно дать за сообразительность Хрустальную Сову клуба «Что? Где? Когда?». Я же вспоминаю вчерашний вечер с отцом в его кабинете, стараясь не опираться на спинку дивана в ресторане, сегодня буду футболку снимать с мясом.

Я не ходил в универ, я был занят своими очень важными делами, продал схему по отмыву денег одним непорядочным гражданам, а другим рассказал, как уклониться от уплаты налогов. Отец бы мной гордился. Но он все это знает, сам применяет, но там схемы более замысловатые и суммы с бо́льшим количеством нулей.

— Так что ты скажешь?

— Стейк здесь дерьмо.

— Арни!

Толкаю тарелку, наблюдаю, как за столик у окна, по диагонали от меня, садятся две девушки. Одна в таком мини, что видны трусы, но в сапогах, с накачанными губами и внешностью, как у половины столицы, так что их трудно различить, словно они из одного инкубатора. А вот другая, нежная блондинка с небрежно собранным пучком волос, моя секси-ириска-училка в строгой юбке-карандаш и блузке.

Вчерашний поганый вечер и этот день испаряются, как только я вижу Софию. Мне хочется попробовать снова ее губы на вкус и узнать, как ее называли в детстве, София Валерьевна – слишком официально. Мне становится плевать на отца, на все, что меня окружает, на Машку и ее страдания по Максу, даже на то, что у него роман с мачехой.

— Ты тоже так считаешь?

— Что?

— Что стейк дерьмо?

— Я вообще не о том, Арни, – Вербина кривит губы, закатывает глаза. Она ждет сочувствия и чтобы я снова дал ей денег, но это уже не прокатит.

— Мария, послушай меня сюда, – двигаюсь ближе, продолжая наблюдать за губастой и моей ириской. Интересно, что она подумала, увидев на своем столе цветы и банку с конфетами? – И запомни, Макс не твоя собственность, он не твой парень, и ты не имеешь на него никаких прав. Оставь его.