Книга Коннемара, страница 2 – Николя Матье

Она набрасывает на плечи теплую кофту и выходит на балкон. Опершись на ограждение, она курит, глядя на раскинувшийся внизу город, на первые красные и желтые всполохи на дорогах, на разрозненные огни фонарей. На соседней улице мусоровоз делал свое дело, тяжело вздыхая от натуги, мигая. Немного в отдалении маячила высокая башня, усеянная прямоугольниками окон, за которыми то и дело мелькали смутные тени. А за ней церковь. Справа геометрическая махина больницы. Центр с его мощеными улицами и соблазнительными витринами был далеко. Город Нанси, потягиваясь, пробуждался к жизни. Для октябрьского утра было не так уж холодно. На кончике сигареты мерцал огонек; Элен быстро оглянулась через плечо и проверила свой телефон. На ее лице появилась улыбка, подсвеченная светом экрана.

Ей пришло новое сообщение.

Такая простая фраза, «Страшно жду», и, разумеется, прямо сейчас. Ее сердце заколотилось, она затянулась последний раз и встряхнулась. Уже 6:25, предстояло еще одеваться, везти девочек, лгать.

— Ты собрала рюкзак?

— Да.

— Мушка, ты не забыла про вещи для бассейна?

— Забыла.

— Надо было об этом подумать.

— Знаю.

— Я же сказала вечером, ты что, не слышала?

— Слышала.

— Так почему не подумала?

— Я не специально.

— Вот именно. А надо специально подумать.

— Никто не безупречен, – отвечала Мушка с видом мудреца и усами от «Несквика».

Малышке недавно исполнилось шесть, и она менялась на глазах. Клара в свое время тоже прошла стадию стремительного взросления, но Элен уже успела забыть это ощущение, когда ребенок внезапно превращается в личность. Так что она заново, как в первый раз, переживала период «вылупления» дочки из апатии младенчества, когда та вдруг перестала быть любопытным до всего детенышем, начала рассуждать, острить, выдавать сентенции, которые могли изменить атмосферу за столом, так что взрослые теряли дар речи.

— Так, ну мне пора. Всем пока!

Это Филипп появился в кухне, привычным жестом заправляя рубашку в брюки, огладив себя рукой от живота и до середины спины.

— Ты не позавтракаешь?

— Перехвачу что-нибудь в конторе.

Отец обнял дочерей, легонько чмокнул Элен в губы.

— Ты помнишь, что сегодня вечером забираешь девочек? – спросила она.

— Сегодня?

Шевелюра у Филиппа заметно поредела, но он все еще был красавец, атлетичный, в прекрасной форме, с блеском в глазах – этакий хулиган, любимец класса, хитрец, знающий где и как себя подать. И это бесило.

— Мы за неделю договаривались.

— Да, но, возможно, я задержусь на работе.

— Тогда позвони Клэр.

— Дашь ее номер?

Элен диктует ему номер и советует позвонить как можно быстрее, чтобы не оказалось, что та занята.

— Да-да, – сказал Филипп, забивая информацию в телефон. – Ты поздно вернешься, не знаешь?

— Вряд ли, – ответила Элен.

На ее щеках вспыхнул румянец, а блузка вдруг стала резко тесна.

— Как же это достало, – сказал Филипп, быстро проверяя почту на телефоне.

— Не то чтобы я гуляю до ночи. И позволь тебе напомнить, что ты сам вернулся в девять вчера и позавчера.

— Работа, у меня работа, что я еще могу сказать?

— Да, а я так, фигней страдаю.

Филипп оторвал взгляд от экрана телефона, на его лице появилась та самая странная улыбочка, губы словно щель. Его фирменный вид: да плевать я на все хотел.

С тех пор, как они переехали жить в провинцию, он, казалось, решил, что больше ничего ей не должен. В конце концов, он оставил ради нее престижный пост в AXA, своих товарищей по бадминтону, да и в целом перспективы, несравнимые с теми, что ждали его в этих краях. А все потому, что жена больше «не вывозит». Кстати, она уже немного пришла в себя? Этот вынужденный переезд сделал их кредитором и должницей. Во всяком случае, такое впечатление создалось у Элен.