Книга Коннемара, страница 92 – Николя Матье

Он вложил значительную долю накоплений в здание на выезде из Корнекура, на полдороге между бассейном и супермаркетом «Леклерк». Это был удачно расположенный бывший офисный центр, переоборудованный под меблированные квартиры, две двушки и одну трешку. Жерар с большой дотошностью выбрал арендаторов среди местных и заселил к себе платежеспособные молодые пары с перспективами. К сожалению, недобросовестных плательщиков практически невозможно вычислить заранее, и жильцы двух из трех квартир занимали их на протяжении трех лет, не платя ни единого евро, тогда как налог на недвижимость и прочие расходы приходилось покрывать исправно. Жерар предпринял все, чтобы избежать разорения: заказные письма, судебные приставы, жалобы в полицию, телефонные угрозы. Он даже снял ставни, наняв для этой цели цыган, которые вообще ничего не боятся. Никакого толку. В конце концов он даже устроил пожар – наряд прибыл быстро, но страховая нашла в договоре множество пунктов не в его пользу. В итоге он потерял что-то около двухсот тысяч евро, тогда как рассчитывал, что дом будет приносить ему скромный стабильный доход.

Прочие неприятности тоже сыпались одна за другой, не говоря уж о деле с наследством, когда у Сильви обнаружили рак. Всю жизнь он вкалывал на пределе сил, а теперь с изумлением обнаружил, что выбирает в супермаркете самый дешевый стиральный порошок и считает литры мазута на зиму.

В итоге все эти злоключения окончательно испортили его характер, и он больше не ждал от властей ничего хорошего. Политики, легавые, судьи, страховщики – все они из одной кодлы. То же касалось соцслужб, пенсионного фонда и государства в целом, которое, казалось, поддерживало только всякое отребье да вновь обретенных граждан, пусть те и не умели ничего, кроме как поджигать машины, насиловать девчонок и избивать водителей автобусов. И теперь Жерар ежедневно подпитывал свою едкую досаду, слушая всякие ток-шоу на общественных каналах, только утверждаясь во мнении и перенимая все более радикальные идеи. Из этого в основном и состояла его почти безрадостная жизнь с привкусом горечи, которая тянулась ни шатко ни валко, и, однако, он по-прежнему за нее хватался.

Потому что был мальчуган. Они так славно проводили вместе время. Ходили в лес, играли в «Тыщу километров».

— Может, попробуем позвать их? – сказала Чарли. – Что еще остается.

Они прошли вместе довольно долго, не произнеся ни слова, прислушиваясь к каждому хрусту под ногами, не отрывая взгляда от тонкого луча света, освещавшего дорогу. Чарли выкрикнула имя сына, и ее голос глухо отозвался среди деревьев. Кристоф тоже крикнул. Потом он позвал отца:

— Папа! – два слога, прозвучавших жалобно, словно он сам вдруг превратился в ребенка и звал на помощь.

Лес вокруг казался все огромнее, будто полный существ и теней. Надо было следить за светом фонарика. Он хотел крикнуть снова, но слова почему-то застряли в горле. Чарли крепче прижалась к нему плечом.

— Да где же они?..

— Должны быть где-то рядом. Все в порядке.

— Надо обратиться в полицию.

Тем не менее они продолжали идти вперед, время от времени выкрикивая имена, несмотря на упрямое молчание леса. Чем дальше они углублялись, тем тяжелый запах земли становился сочнее, тем отчетливее звучал шелест палых листьев под ногами и приглушенный стук капель, что падали с ветвей им на плечи. То и дело шеи сзади касался холодок, словно недобрый взгляд. Чарли прижалась к нему все телом, он обхватил ее за плечо. Оба думали о Габриэле. Представляли маленького мальчика в темной лесной чаще, заплаканного, совсем одного во мраке. Его воображаемый неизъяснимый ужас передавался им самим. Кристоф сжал Чарли еще крепче.