Книга Завтра ветер переменится, страница 66 – Стефания Бертола

Подойдя к мосту, я вижу обоих на скамейке в обычном месте: крохотном зеленом островке посреди цементных джунглей у самого начала виа Катания. Они сидят в компании. Чисто внешне всё как всегда.

Агата в отличном настроении, а Пьетро, как всегда, ее обнимает. Для меня это знак: любящий мужчина прикасается к своей женщине. Когда видишь парочку, которые все такие «любимый» да «милая», но при этом вообще друг до друга не дотрагиваются, – это все вранье. А если оба молчат, но он кладет руку ей на бедро, а она гладит его по затылку, – значит, любят друг друга. Интересно, понимают ли это философы, пишущие об отношениях в паре.

Но тут кое-что заставляет меня насторожиться. Когда Агата отворачивается, чтобы кому-то ответить, Пьетро переглядывается с Ванессой. Она слегка ему кивает, и он делает едва заметный жест, что-то вроде «не сейчас».

Может, это ничего и не значит, но я чую, что здесь какая-то тайна. К несчастью, Ванесса не слишком воздержанна в том, что касается парней. Понятно, что, когда ты так хороша, держать себя в руках довольно сложно, да еще и она только что с кем-то рассталась. Ей, конечно, нравится уводить чужих парней, но, честно говоря, я не думала, что она позарится на Пьетро. Она же дружит с Агатой и со мной, мы Рождество вместе празднуем и в отпуск вместе ездим. Нет, не могла она на Пьетро глаз положить. И все же что значили этот взгляд и этот жест?

Мне становится неприятно. Я говорю, что должна прибрать в квартире до приезда хозяина, и ухожу.

В понедельник, отправляясь к синьоре Эдере и запирая дверь на ключ, я уже немного скучаю по квартире. Кто знает, вернусь ли я сюда? Все зависит от Трапезунды. Если Галанти не заметит разбитую лампу, может, и вернусь, а если заметит, могу сразу отправиться в тюрьму. Интересно, что самого Дамиано я даже ни разу не видела. В смысле, в обычной жизни. Похоже, что и теперь мы вряд ли познакомимся. Скорее всего, он позвонит и скажет, что улетел и я могу вернуться в квартиру. Хочется надеяться, что так и будет… Господи, сделай так, чтобы он не стал рассматривать лампу.

У синьоры Эдеры все нормально. Хотя ей уже звонили из соцслужбы и попали на Антоньетту. Но мы были к этому готовы.

— Я сказала, что я – ее дальняя родственница из Калабрии, в Турине просто проездом.

— Нет у меня там никаких родственников! – возмущается синьора Эдера. – В Калабрии же одни калабрийцы!

— Синьора Эдера, как вам живется с Антоньеттой? – спрашиваю я, помогая старушке выбрать блузку.

— Как-как… Вечно крутится под ногами.

— Хотите, чтобы она уехала?

— Что ты, что ты! Зачем ей уезжать! Но родственников в Калабрии у меня нет, так и знай.

— Но если сказать соцслужбе, что у вас нет родственников в Калабрии, они забеспокоятся и решат, что Антоньетта мошенница и хочет забрать у вас пенсию. Тогда ей придется уехать.

Когда ты уже поднаторела с детьми, договориться со стариками проблем не составляет. Наверняка какой-нибудь философ уже написал об этом книгу.

Но синьору Эдеру голыми руками не возьмешь.

— Раз она хочет здесь жить, пусть платит. Она мне не родня.

Переключаем внимание.

— А вы знали, что Исанлоран тоже был из Калабрии?

— Из Калабрии, как же! Что за ерунда!

— Честно-честно. У него калабрийские корни. Его настоящее имя – Иво Санлоренцо.