Книга Великая Библиотека, страница 121 – Анастасия Шелест

— Беги, Тея.

Потом я буду презирать себя за это, но тело все решает за меня. Ноги отталкиваются от земли, и я бросаюсь вперед, не разбирая направления. Далеко уйти не удается.

Острая боль прошивает голень. Меня сбивает с ног. Незримая сила утягивает на землю и утыкает лицом в колючие иголки. Нос хрустит, и в рот стекает горячая кровь. Перед глазами все смазывается.

Меня дергают за волосы, сгребая их на затылке, и выкручивают руки. Рывок поднимает на ноги. Я пытаюсь вырываться, но бесполезно. Тычок в спину толкает вперед, а звучный хриплый вскрик ускоряет биение сердца и заставляет в ужасе распахнуть глаза.

Нам конец. Самый глупый способ подвести Академию – умереть.

Вокруг толпятся библиотекари, готовые в любой момент предотвратить попытку бегства, да и держат меня сзади так крепко, что брыкаться нет смысла. Я смотрю на Марка, которого скрутил огромный широкоплечий мужчина, и на лбу выступает липкий ледяной пот. У него на плече расползается алое пятно, стремительно пропитывающее рубашку. В уголке рта запеклась кровь. На лбу, прячась под слипшейся русой челкой, краснеет внушительная ссадина.

Я бы убеждала себя, что это не так страшно, но он не сопротивляется. С трудом дышит и пытается нашарить меня мутным взглядом. Рубашка липнет к груди, и пятно на ней все разрастается.

— Отлично. – Библиотекарь щелкает крышечкой карманных часов, широко улыбаясь. От ее взгляда к горлу подступает тошнота. – Времени у нас достаточно, чтобы в полной мере восстановить справедливость. Побудешь зрителем, Теодора?

Вопрос заставляет меня дернуться, чем я лишь провоцирую злой нетерпеливый удар по голове. От него на мгновение темнеет в глазах, а когда я моргаю, возвращая себе способность видеть, Библиотекарь останавливается возле Марка, задумчиво постукивая пальцами по подбородку.

Хриплый голос Марка я узнаю с трудом:

— Отпусти ее.

Пусть он замолчит. Во имя муз, пусть просто молчит.

Плохой парень не может прикидываться героем. Я запрещаю ему геройствовать.

Я вижу только спину Библиотекаря, но буквально чувствую, как она улыбается, протягивая:

— Это вряд ли, милый.

Марк дергает кистью, но Библиотекарь реагирует мгновенно. Она сжимает пальцы, и жуткий хруст ввинчивается в сознание. Левое плечо Марка выворачивается, а его лицо сереет.

Он не кричит. Я тоже не кричу – с губ слетает только рваный выдох. Во мне словно нет звуков. Я не могу вопить и умолять, потому что это бессмысленно.

Щеки обжигает горячая влага, и картинка перед глазами начинает плыть, но я отчетливо вижу шлепок ладонью по щеке Марка, а Библиотекарь разочарованно вздыхает:

— Ну-ну, не надо терять сознание, иначе все это утратит смысл.

Очередной взмах руки добавляет алое пятно на рубашке Марка. У меня закладывает уши. Я пытаюсь отвернуться, но рывок за волосы возвращает мою голову в прежнее положение.

Так не должно быть. Зачем она это делает?

Губы дрожат, и я глотаю слезы вперемешку с кровью и закрываю глаза. Я не стану на это смотреть. Они меня не заставят.

Даже так я слишком отчетливо слышу сбившееся дыхание Марка и болезненные хрипы. Когда голос Библиотекаря заглушает этот жуткий звук, я облегченно выдыхаю, но зря.

— Как-то не сильно она за тебя переживает, как думаешь? – Она цокает, а я распахиваю глаза. – Поняла. Я с самого начала выбрала неверную тактику. Исправлюсь.