Книга Великая Библиотека, страница 185 – Анастасия Шелест

Словно назло, пальцы доходят до гладкой кожи. Рана заканчивается. Мне остается только отдернуть руки, но я продолжаю держать их в одной точке, боясь двинуться и посмотреть на Эрика. Лучше сверлить невидящим взглядом розоватую полосу и думать, могу ли я придать ей лучший вид. Конечно, могу. Надо просто представить и попробовать.

Тяжелый выдох останавливает меня. Эрик перехватывает мою руку и опускает ее, а головокружение усиливается. Хочется зажмуриться и по-детски отвернуться и сбежать. Только куда бежать? Это моя комната.

— Вообще-то, – тихо начинает он, продолжая сжимать мою руку, – я именно о тебе тогда и думал.

Честное признание заставляет распахнуть глаза и рвано выдохнуть. Я размыкаю пересохшие губы, отрываюсь от рубца, поворачиваясь к Эрику, и тут же натыкаюсь на внимательный медовый взгляд.

Ответить ничего не получается. Я просто не могу выдавить из себя ни звука. Что это за странное признание? Когда о тебе думают перед смертью – это плохо или хорошо? Если бы он хотел отшутиться, то вполне мог бы сказать, что по крайней мере так сможет избавиться от моей раздражающей компании и необходимости постоянно спасать меня.

Но он этого не делает. Эрик наклоняет голову и легко поводит плечом, добавляя:

— Сначала решил, что было бы здорово, если бы ты была рядом – наверняка придумала бы, как выкрутиться из этого дерьма. Хотя… – он усмехается, мотнув головой и отбросив со лба кудряшку. – Я готов поспорить, что ты понятия не имеешь, как победить полудницу.

Святая вода. Кажется, Берт что-то говорил или господин Вознесс рассказывал на уроках. Мысль вспыхивает в голове быстро и тут же потухает. Едва ли сейчас подходящий момент, чтобы умничать.

— А потом… – Эрик облизывает губы и сглатывает, словно пытается остановить себя от необдуманных слов. – Я понял, что с тобой все обросло смыслом. Большим, чем просто долг перед Академией. Кажется, я даже успел пожалеть, что больше тебя не увижу.

В груди словно лопается мешочек с чем-то теплым и мягким, и оно растекается по всему телу, парализуя. Я не могу двинуться. Пальцы подрагивают, а в голове становится так пусто, что не нащупать ни одной мысли.

Взгляд мечется по лицу Эрика, выискивая хоть что-то, за что можно зацепиться. Что-то, чтобы понять, что он шутит или просто проверяет меня. Не может он такое говорить. Только не он.

Я ничего не нахожу. Эрик смотрит на меня и ничего больше не говорит. Приоткрывает рот и все еще сжимает мою руку. Он ждет хоть какого-то ответа, но так и не дожидается. Уголок рта его дергается, и Эрик почти отодвигается, но я быстро выпаливаю, не различая собственные слова:

— Я знаю, как победить полудницу.

Что? Нет, музы. Я не хотела этого говорить. Это буквально худшее, что могло вырваться из меня.

Естественное желание раствориться исчезает, когда Эрик моргает и усмехается. Улыбка на его губах кажется такой искренней и настоящей, что меня накрывает волна мягкой спокойной нежности. Я давно не видела, чтобы он так улыбался. Может, даже никогда.

Эрик медленно кивает, не сводя с меня глаз. Его пальцы едва ощутимо двигаются, поглаживая мое запястье, и он выдыхает:

— Что ж… – я могу смотреть только на то, как двигаются его губы, и едва различаю слова. – Тогда жаль, что тебя не было рядом. Я совсем не против быть обязанным тебе жизнью, – Эрик сглатывает и быстро облизывает губы, растворяя во мне последние здравые мысли. – Хотя я и так ей тебе обязан.