Книга Великая Библиотека, страница 182 – Анастасия Шелест

Я все еще чувствую себя так, словно Эрик своим непреклонным отказом влепил мне пощечину, но острая мысль возвращает к жизни. Полчаса. Он ранен. Как бы я ни злилась, нужно помочь ему. Сложно будет обижаться, если Эрик решит истечь кровью или умереть от усталости.

Стараясь не смотреть на него, я дергаю его за рукав толстовки и, игнорируя направленные на нас взгляды, утягиваю в коридор. Он ничего не спрашивает и не говорит, даже не сопротивляется, и эта покорность сбивает с толку. Эрик обычно так себя не ведет.

Только добравшись до спальни и закрыв за нами дверь, я решаюсь посмотреть на Эрика и тут же застываю. Он выглядит странно. Бледное лицо все еще кажется отчужденным, но в медовых радужках проскальзывает что-то. Это вина? Сомнения?

Внутри скручивается странное волнение. Может, я что-то сделала не так? Я определенно сделала. Чего только стоит эта сцена перед собранием, но мне казалось, что мы уже перешагнули через нее.

Не выдержав давления, я делаю шаг в сторону и распахиваю рот, нервно заламывая руки, но Эрик опережает:

— Прости, – выдает он так тихо, что вполне можно поверить, что мне кажется. – Я не должен решать за тебя. Ты можешь поступать так, как посчитаешь нужным, но я действительно думаю, что тебе не стоит в этом участвовать. – Напряженный узел внутри меня начинает распускаться от его слов. Эрик добавляет: – У тебя ведь есть занятие куда важнее. Читай книгу. Это может помочь гораздо больше, чем парочка спасенных непросвещенных.

Что-то в его словах заставляет замереть, но я не понимаю, что именно. Дело в интонации? Он словно выталкивает из себя каждый звук, словно специально тянет их, будто не знает, что сказать в следующую секунду.

Эрик дергает подбородком, и лишнее резкое движение кажется таким несвойственным ему, что я невольно хмурюсь. Он выдыхает и добавляет тише:

— Если начистоту, то я бы не хотел, чтобы ты в этом участвовала, потому что боюсь за тебя. – Я застываю, недоверчиво распахнув глаза. Да Эрик и сам словно не верит, что сказал именно это, но добавляет: – Я готов сражаться со всеми этими утечками один, лишь бы тебе не пришлось.

Он сглатывает и прикрывает глаза. Каждое слово словно приходится выталкивать через силу. Зачем, музы? Я почти срываюсь с места, чтобы вцепиться ему в руку и предложить замолчать, но он прикрывает глаза и произносит совсем тихо:

— Мне не страшно на заданиях. Не страшно сражаться. Я вообще не привык к этому чувству, но то, что происходило со мной, пока ты не вернулась пару дней назад из леса… – Эрик поджимает губы и выпускает длинный выдох. – Это слишком. Я не знаю, как с этим справляться.

Медовый взгляд, до этого мечущийся от меня к окну за спиной, опускается в пол и замирает. Я не могу шевельнуться. Будто каждое брошенное слово пригвоздило меня к полу, стянуло мышцы и заставило окаменеть. Даже вдохнуть удается с трудом.

Губы подрагивают. Я нервно кусаю их, судорожно пытаясь подобрать ответ, пока сердце исступленно колотится в глотке. Щеки пульсируют странным безумным теплом. Не представляю, что можно на такое ответить.

Волна внезапной и такой несвойственной Эрику искренности накрывает и утягивает на дно. Я не уверена, что хочу из нее выныривать.

Взгляд мечется по комнате в поисках хоть чего-то, что может помочь, и цепляется за часы. Сознание выдает лихорадочную мысль – через двадцать минут Эрик должен проводить инструктаж для Организации вместе с Бертом.