Книга Ее ужасная нечисть, страница 81 – Александра Черчень

— Только в них, – мрачно сказал Кайшер, но в уголках губ уже дрожала усмешка. – Чтобы уж точно понять, на что способны.

Пуся захлебнулась смехом, схватилась за подлокотник кресла и едва не сползла на пол.

— Пожалей противников и возможных свидетелей! Хотя… если я буду точно знать место и время, то смогу продавать билеты и мы озолотимся!

— У нас нет проблем с деньгами.

— Это у тебя нет. А я, возможно, хочу себе… – Призрачная нечисть задумалась, рассеянно глядя в потолок. – Ну, например… платье. Красивое. Вот такое длинное, с вышивкой.

— Ты его не сможешь надеть.

— Это детали. – Она отмахнулась туманной рукой. – Или украшения! Вот у той аспиранточки твоей была красивая цепочка на шее, я заметила.

— И это ты тоже не сможешь надеть, – вздохнул профессор Эйдан.

— Кайшер, ты разрушаешь мечты.

— Я реалист.

— Одно другому не мешает. – Ухмара поджала губы и вернулась к размышлениям. – Хорошо. Тогда духи. Дорогие, с запахом моря. Я помню, как пахнет море: в том теле я жила на побережье и летом ходила к воде. Хотя нюхать я тоже толком не умею, – добавила она чуть тише. – В этом облике. Чувствую, но не так… не как тогда.

Она замолчала.

Кайшер не торопил. В гостиной стало очень тихо. Часы отсчитывали секунды. За окном птицы уже вовсю орали в кустах – рассвет взял свое окончательно.

— Море было теплым? – спросил он.

Она помолчала секунду, а после медленно заговорила:

— Очень, особенно летом. Но, знаешь, оно не сразу грело… вот ты приходишь на берег, снимаешь туфли и заходишь в волны по щиколотки. Сначала тебе прохладно, а после вода обнимает тебя, холодит и наконец равняется температурой с кожей. И тогда кажется, что ты и есть часть волны, которая почему-то все никак не может унестись вместе с остальной водой в открытое море.

Немного помолчав, Пусинда хрипло закончила:

— Я очень любила море. Мы с другой приютской девочкой собирали ракушки…

Голос окончательно оборвался, и ламир с сочувствием посмотрел на ухмару.

Ее воспоминания об утраченном были еще настолько свежи, что любой даже самый незначительный намёк на них отзывался болью.

Это проходит. Не сразу, через десятки лет, но вполне проходит вместе с тем, как эти самые прекрасные воспоминания тускнеют и замещаются новыми.

И вот ты уже смутно помнишь дворцы и сады Ламирии во времена ее расцвета и даже весь ужас послевоенного времени, когда эльфы и драконы прошлись по царству огнем и мечом. И после добавили еще и яда, чтобы окончательно поставить на колени некогда гордый народ, от которого отвернулось его божество.

Многоликий жесток.

— Ладно! Раз телесные удовольствия недоступны за неимением тела, то-о-о-о… – сказала Пуся, и голос ее снова стал легким, почти беспечным, – хочу билеты на бой в артефактных носках! Первый ряд. Это я заслужила!

— Однозначно. Если стану биться – ты будешь приглашена.

Пуся качнулась и поднялась с кресла, превращаясь в туман.

— Беседы с тобой как всегда бесценны, но я спать. Ты тоже иди, у тебя первая пара по орнитофауне в восемь утра. Осталось буквально… да всего ничего и осталось!

— Мне не привыкать. А ты отдохни, конечно, и вечером зайди – я поговорю с коллегами и запрошу тебе допуск к источнику.

— О, вот за это спасибо! – бодрым тоном проговорила нечисть и, развеявшись, унеслась в какие-то одной ей ведомые дали. Спать, как сказала…