Книга Тебе никто не поверит, страница 100 – Майарана Мистеру

Он нашёл меня сам. Минут через десять, в тихом тупичке между двумя запертыми дверями. Просто возник за спиной, из ниоткуда, и я едва не закричала.

— Заблудшая душа, — сказал он с удовольствием. — Ищете кого-то, госпожа?

— Вас, — прошипела я. — Я тут хожу...

— Знаю. Весь дом уже знает. Гостья, которой нужен истопник. Моя слава растёт. — Он прислонился плечом к стене и разглядывал меня, наглый, довольный, ничуть не удивлённый. — За поцелуй, так и быть, найду тебе красивого мальчика. Самого красивого. Он, правда, слегка помят, но к утру отлежится.

— Вы!.. — Я задохнулась. — Я не за этим! Это вопрос жизни и смерти!

Он оттолкнулся от стены. Шагнул ближе. Ещё ближе, так, что мне пришлось запрокинуть голову, а отступать было уже некуда, за спиной стояла стена.

— Маленькая злодейка. — Голос упал до полушёпота, и он склонился к моим губам. — Перед тобой таких вопросов не стоит.

И поцеловал.

Мир качнулся.

Целоваться я не умела. За обе мои жизни, за все восемнадцать лет меня никто ни разу не целовал, и сравнивать было не с чем. Но я откуда-то сразу поняла, что так нельзя. Так нельзя ничего делать с человеком, если хочешь, чтобы он потом устоял на ногах.

Его губы были осторожными и горячими разом. Он не торопился. Он словно спрашивал, и от этого немого вопроса у меня в животе поднялась целая стая бабочек. Голова закружилась. Пол мягко поехал куда-то вбок.

Оттолкни его. Немедленно оттолкни его, Лиссандра.

Рука не поднялась. Вместо неё подломились колени, честно и позорно, и падение я почувствовала уже спиной. Точнее, почувствовала его ладонь. Она легла мне на талию и прижала меня к нему, крепко, всем телом. А я позволила. Хуже. Я прильнула сама, податливая, словно тёплый воск.

Поцелуй пьянил.

Мгновенно, с первого вдоха, сильнее любого вина. Где-то на самом дне сознания злая и трезвая Лиссандра перечисляла, что это повелитель Бездны, что за этими стенами ходит Кардина, что у меня дело жизни и смерти.

Я её почти не слышала.

Он оторвался от моих губ первым. Я стояла, вцепившись пальцами в его рубаху, и дышала, словно после бега. Сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел на меня сверху вниз, и в карих глазах плясали довольные искры.

— Четыреста лет, — сказал он тихо. — Я подозревал, что этот мир мне кое-что задолжал. Но чтобы настолько...

— Больше... — голос сел, и пришлось начинать заново. — Больше никогда так не делайте.

— Неужели не понравилось?

— Нет!

Стало тихо. Бровь у него поползла вверх, медленно и с удовольствием. До меня дошло, что именно я сейчас ответила, и щёки вспыхнули до самых ушей.

— То есть... дело вообще не в этом! — я упёрлась ладонями ему в грудь и отпихнула. Он даже отступил на полшага. Подозреваю, из чистого милосердия. — Вы не имели никакого права.

— Как раз прав у меня хоть отбавляй, — безмятежно сообщил он.

— Что?

— Привилегия древних владык. Мы сперва берём, а спрашиваем потом. Лет через сто. Если не забудем.

Я открыла рот для отповеди и закрыла. Спорить с ним было бесполезно, а времени на споры у меня не осталось вовсе. Бабочек в животе разом прибило морозом.

Кардина.

Она вошла с торца четверть часа назад, беззвучно, как всё, что она делала. И к кому ночью ходит моя безупречная мачеха, гадать не приходилось.

— Эрри, — сказала я. — Мне нужно туда, где сейчас Эрри. К нему пришла женщина. Я должна слышать, о чём они говорят.