Книга Тебе никто не поверит, страница 112 – Майарана Мистеру

— Идём, — сказал он. — Нам здесь наскучило.

И мы пошли. Через весь зал, по центральному проходу, мимо оцепеневшей стражи с заиндевелыми мечами, мимо белых лиц, мимо писца, так и застывшего с пером над бумагой. Толпа отжималась от нас, не дыша. У третьего ряда я нашла глазами отца. Он стоял, держась за скамью, смотрел на меня, и по его лицу текли слёзы. Он не утирал их. Я успела улыбнуться ему. Криво, дрожаще, но успела, и увидела, как он прижал ладонь к губам.

А потом были двери, и ступени, и площадь.

* * *

Площадь кипела.

Колокола били уже по всему городу, наперебой, захлёбываясь, и под этот рваный звон площадь перед судом превращалась в водоворот. Кто-то бежал прочь, роняя корзины. Кто-то, наоборот, лез ближе, вытягивая шею. Торговка бросила лоток, и яблоки раскатывались под ноги бегущим. У коновязи бились и хрипели лошади. Стража у дверей суда вжалась в стену и смотрела на нас, выставив перед собой мечи, словно они могли чем-то помочь.

— Повелитель! — крикнули из толпы, и крик подхватили, размножили, разнесли. — Повелитель Бездны, сам, средь бела дня!

— А с ним ведьма. Глядите, люди, ведьма его, из благородных!

— Метка... метка у неё светится!

Толпа качалась, кричала, чертила воздух знаками Истока, падала на колени и давила упавших. Над всем этим бился колокольный звон, и я вдруг некстати вспомнила башни магов пустоты. Три колокола. Первый про беду, что близко. Второй про беду, которой не миновать.

В этом городе не было башен магов пустоты. Но если бы были, сегодня звонили бы все три разом.

Рэйнд оглядывал площадь с видом человека, которому нравится погода. Паника его не трогала. Он вёл меня сквозь неё, держа за руку, и перед нами сама собой открывалась пустота. Люди отшатывались, не дожидаясь его взгляда.

И вот тут, посреди чужого крика, звона и хруста яблок под ногами, моя голова наконец заработала. Холодно, ясно и очень быстро, как она умела работать только в самые скверные минуты моей жизни.

В прошлой жизни им пришлось потрудиться. Убить императора тайно, в его покоях. Выдумать чудовище, выпущенное глупой девчонкой. Подгонять свидетелей, стряпать улики, спешно вести меня на помост, пока никто не начал задавать вопросы, и молиться, чтобы никто не спросил главного. Где чудовище? Куда делось? Отчего его никто не видел?

Теперь вопросов не будет.

Чудовище шло по столице средь бела дня, на глазах у тысячи свидетелей. Прекрасное, невозможное, с глазами из цельной черноты, оно остановило суд святой инквизиции и забрало приговорённую ведьму. Из знати. Мою мачеху с герцогом теперь никто ни о чём не спросит. Столица сама, добровольно, с колокольным звоном сложит им сказку, лучше прежней. Императора убил Повелитель Бездны. А выпустила его и навела на помазанника ведьма Ваэль, его истинная пара.

Им оставалось только убить императора и подождать.

И для этого им больше не нужен был ключ.

Крик стоял над всем городом.

Я слышал город насквозь, от порта до последней окраинной лачуги. Тысячи сердец колотились вразнобой, тысячи глоток орали, молились, божились, что видели всё своими глазами, и над всем этим надрывались колокола. Страх катился по улицам волнами, густой, горячий, и четыреста лет назад я пил бы этот страх, как молодое вино.

Ныне он был мне скучен.