Книга Тебе никто не поверит, страница 119 – Майарана Мистеру

В тот же день граф Литар Ваэль подал в дознание собственное свидетельство. И приложил к нему шесть склянок с отваром, которые он, оказывается, сберегал с той самой недели, когда Лис сообщила ему о деяниях супруги. Лекарь графа подтвердил под присягой и состав, и то, что назначал он совсем другое.

Я узнавал обо всём этом просто. Я приходил и слушал. В допросные меня никто не приглашал, но и остановить меня ни у кого не хватило духу, так что я стоял в углу, у стены, и дознаватели старались на меня не оглядываться. Получалось у них скверно. Зато работали, не поднимая головы.

Дело о ведьме Ваэль тем временем тихо рассыпалось само. Тайный извет подняли из архива и положили рядом с бумагами, изъятыми при обысках у графини. Руку сличили трое писцов, все трое побледнели, и старший дознаватель, тот самый, сухой, с лицом сельского лекаря, долго сидел над двумя листами, а потом велел принести ему дело целиком.

Что он при этом думал, мне было неинтересно. Интересно было, что он сделал. А сделал он вот что. Переписал заключение о метке, вычеркнул слово «тёмная» и вписал «природная, науке ведомая». Наука, положим, ни о чём подобном не ведала, но спорить с ним никто не рискнул.

Каэлума взяли на третье утро, на северном тракте, с дорожной казной и без объяснений, куда он собрался. Юноша продержался до полудня, после чего выдал дядю с подробностями, от которых у писца кончились чернила. Его в итоге надолго посадили в темницу.

Кондара арестовывали при мне. Он кричал про герцогское достоинство, про суд равных, про клевету, и голос его на верхних нотах нервно скрипел, срываясь в фальцет. На меня он старался не смотреть. Совсем. Даже когда его вели мимо, он смотрел в стену, и по вискам у него текло, хотя в коридорах инквизиции было холодно. Я стоял и не делал ничего. Иногда это лучшее из наказаний.

Красивый мальчик из купален продержался при обысках до первого стука в дверь. Дальше он говорил сам, охотно, торопливо, сдавая свою госпожу с потрохами, и выторговал себе этим ссылку вместо рудников. Напоследок он попытался прихватить из тайника её шкатулку. Шкатулку у него отобрали в воротах. Есть особая справедливость в том, как кончают люди, которые всё запоминают и ничего не понимают.

За Кардиной пришли на закате, в графский особняк.

Эти три дня я видел графа дважды. Первый раз в инквизиции, куда он привёз свои склянки, прямой, застёгнутый на все крючки, со стремительно седеющими висками. Второй раз в его собственном кабинете, куда я заглянул, по своему обыкновению, без приглашения, и тут же вышел тем же путём, потому что смотреть на это постороннему не полагалось.

Граф сидел в кресле, а моя злодейка сидела на полу возле кресла, положив голову ему на колени, как, надо думать, сидела девочкой, и он гладил её по волосам и что-то говорил, тихо, без остановки. Про арест Кардины, полагаю.

Я был там. Разумеется, я был там, я теперь вообще старался быть там, где моя маленькая злодейка, у меня на то имелись причины числом до сотни. Мы стояли в холле, злодейка, граф и я, и смотрели, как безупречная хозяйка этого дома спускается по лестнице между двумя дознавателями.

Она была причёсана волосок к волоску. Дорожное платье, ни одной лишней складки, руки в перчатках сложены у пояса.