Книга Тебе никто не поверит, страница 26 – Майарана Мистеру

— Деб. Дай мне нашу корзину.

— Госпожа?.. — служанка опешила от такой просьбы.

— Деб, я сказала — дай корзину. Немедленно.

Она послушно и молча протянула мне тяжелую плетенку. Я резким движением сняла с неё льняное полотно. Одуряющий запах свежей выпечки ударил в нос.

Старший из мальчишек-оборванцев тут же вскинул голову. Его глаза мгновенно сделались узкими, настороженными и откровенно недобрыми. Он быстро, по-звериному ловко шагнул вперёд, надежно заслонив собой трясущуюся маленькую девочку. Это был инстинктивный защитный жест, до автоматизма отработанный за какую-то не очень длинную, но чудовищно жестокую жизнь на улице.

— Чего надо, богатая госпожа? — враждебно и сипло буркнул он, исподлобья глядя на меня.

— Ничего не надо. Вот, держи. — Я плавно наклонилась и бережно поставила корзину с едой прямо на грязную брусчатку перед его босыми ногами. — Это всё вам. Свежие булочки, сладкие пряники, там на самом дне есть еще пара хороших яблок. Вся выпечка сегодняшняя, только что с нашей домашней кухни. Еда не отравлена, можете не сомневаться.

Он недоверчиво, невероятно быстрым, подозрительным взглядом — метнувшимся буквально на долю секунды — заглянул в полную корзину. А затем снова медленно поднял на меня свои колючие, ко многому привыкшие глаза.

— Зачем ты нам это даешь?

— Просто потому, что я могу это сделать.

Это была в корне неправильная, фальшивая причина благотворительности. Настоящая причина была совершенно другой, куда более циничной. Но свою настоящую причину я этому уличному волчонку раскрыть ещё не могла — не здесь, не посреди базарного гвалта, и уж точно не с ходу.

Он буравил меня тяжелым, недетским взглядом ещё одну бесконечную секунду. А потом невероятно осторожно, не делая резких движений, медленно потянулся и достал из корзины одну-единственную румяную булочку и бережно разломил её пополам: большую, сытную половину молча отдал своему младшему брату, а кусок поменьше — не глядя протянул за спину, замершей девочке.

— Ори, — сказал он ей поразительно тихо и ласково. — Возьми. Поешь.

Девочка пугливо высунулась из-за его широкой засаленной куртки и жадно приняла кусок хлеба своими крошечными, перепачканными в саже руками. Она неотрывно посмотрела на меня. Вблизи её огромные серые глаза казались ещё более бездонными. В них не было ни капли слёз, ни тени улыбки. Ребенок просто молча смотрел мне прямо в душу. От этого недетского взгляда у меня снова болезненно сдавило горло.

— Ори, — ласково повторила я. — У тебя невероятно красивое имя.

Малышка медленно, по-совьи моргнула. И, к моему абсолютному, искреннему удивлению, вдруг сказала — тоненьким, хрустальным, тихим голоском:

— Спасибо вам большое, госпожа.

Это были самые первые нормальные человеческие слова, которые эта забитая кроха вообще при мне произнесла. Старший мальчишка даже удивлённо повернулся к ней: видимо, по своему обыкновению, она крайне редко удостаивала чужих людей разговорами.

Я, ни секунды не раздумывая, прямо в дорогом шерстяном платье присела перед детьми на корточки. Мой чистый, отутюженный подол немедленно лег прямо в липкую ярмарочную грязь. Деб, напряженно стоявшая за моей спиной, предсказуемо и приглушенно охнула от такого вопиющего нарушения всех правил аристократического этикета.