Книга Тебе никто не поверит, страница 50 – Майарана Мистеру

Мне отчаянно хотелось развернуться и побежать. К повозке, к Дорду, к тёплому фонарю у въезда на мост. Ноги не слушались. Я стояла перед ним, как в прошлой жизни стояла перед старшим инквизитором на допросе, когда любое движение могли записать в признание вины.

— Кто вы? — глупо спросила я.

Он усмехнулся. Медленно, одним уголком бледного рта.

— Девочка вскрывает замок четырёхсотлетней темницы и спрашивает у вышедшего, кто он. — Он наклонил голову набок, разглядывая меня с откровенным, беззастенчивым любопытством. — Может, сперва назовёшься сама? Спасителей положено знать по именам.

— Я вам не спасительница.

— Ключ был в твоей руке. — Он неспешно двинулся вдоль парапета, и расстояние между нами стремительно таяло. — По законам моего дома этого более чем достаточно.

— Я пыталась его утопить!

— Знаю. — В чёрных провалах его глаз мелькнуло что-то весёлое. — Это было почти оскорбительно, маленькая леди. Четыреста лет взаперти, и первое, что я вижу, выходя на свободу, это единственный ключ от моей темницы, летящий на речное дно.

Я молчала. Горло стянуло сухим узлом.

Он остановился в пяти шагах. Высокий, неправдоподобно бледный, с этой странной чёрной одеждой, от которой тянуло холодом погреба. Ветер трепал мой плащ, дёргал капюшон, гнал по мосту сухие листья. Его волос ветер не касался вовсе.

— Итак, — сказал он уже без усмешки. — Ты просила вернуть тебя, и я услышал. Разве матушка не учила тебя, что с некоторыми силами не заключают сделок?

— Моя матушка умерла, — огрызнулась я.

— Соболезную, — сказал он тоном, каким Кардина обычно соболезновала разорившимся соседям. — Впрочем, это многое объясняет.

И вот тогда, на этой его ленивой, глумливой фразе, до меня наконец дошло.

Действительно дошло.

Я так боялась куска зачарованного железа, что выстраивала планы вокруг него. Думала, утоплю железку, и главная улика против меня навсегда ляжет на речное дно.

Но даже в страшном сне представить не могла, что другая улика будет стоять в пяти шагах от меня, дышать и лениво усмехаться.

Живое, ходячее доказательство всего, за что меня уже вешали. Врата открыты. Повелитель Бездны на свободе. И первой его встретила Лиссандра Ваэль, в одиночку, ночью, на пустом мосту. Инквизиции даже не придётся ничего подделывать. В этот раз всё будет чистой правдой.

Мачехе останется только надеть траурное платье. У неё их, насколько я помнила, три.

Внутри меня всё оборвалось.

Беги. Беги немедленно, дура. Дорд ждёт у въезда, до повозки триста шагов. Никто не видел твоего лица. Ночь, плащ, капюшон. Беги.

Я начала отступать. Медленно, шаг за шагом, не поворачиваясь к нему спиной, словно пятилась от цепного пса, который ещё не решил, стою ли я усилий для рывка.

Он не двинулся следом.

Он вообще перестал двигаться. Стоял у парапета, чуть повернув голову к воде, и как будто прислушивался к реке. Красивая, надменная, высеченная из хрусталя статуя.

А потом статуя качнулась.

Его ладонь легла на каменный парапет. Небрежно легла, вальяжно, словно он просто решил облокотиться и полюбоваться ночной рекой. Только костяшки на пальцах побелели. И плечи под чёрной тканью держались слишком уж ровно, с особым, старательным напряжением, с которым держал спину мой отец, когда его схватывало от головной боли.