Книга Тебе никто не поверит, страница 92 – Майарана Мистеру

— Отец нездоров. Ты видела?

— Видела, госпожа. — Она кивнула. — Нынче за обедом всё и началось. До обеда бодрый был, а после встал из-за стола серый и в кабинет ушёл. Кухарка перепугалась, думала, на её соус грешить будут.

— А раньше он жаловался? На той неделе, на позапрошлой?

— Да что вы, госпожа. Господин граф крепкий, сроду не хворал.

Крепкий, сроду не хворал. И вдруг за один день.

— А что он ел и пил сегодня такого, чего не ели мы с матушкой?

Деб задумалась. Честно, всерьёз, наморщив лоб. Кухню она знала, как я не знала собственную шкатулку.

— Вино за ужином общее... Табак ему запретили... — Она перебирала вслух, загибая пальцы. — Отвар, госпожа. — Деб наморщила лоб. — Вчера первый раз заваривали, на ночь. Для сна и от грудной тяжести. А нынче уже два раза, к обеду и к ужину. Госпожа велела давать чаще, раз графу неможется. Только ему и заваривают. Кухарка заваривает, а носит Агна. Я ещё удивилась, чего это господину графу отвары, он их отродясь не пил.

К обеду. После которого он и встал из-за стола серым.

Вчера вечером первая чашка. На другой день после того, как отец подписал у поверенного доверенность на моё имя.

— А рецепт откуда?

— Так госпожа и дала. — Деб сказала это просто, без всякой задней мысли, и сама же осеклась. Глаза у неё стали круглыми. — Госпожа Кардина. Сказала, от столичного лекаря рецепт, самого лучшего. И травы велела покупать особые, Агна их сама держит, в мешочке, кухарке выдаёт по щепоти... Госпожа. Госпожа, вы же не думаете...

— Я думаю, — сказала я. — А твоё дело маленькое. Мне нужна щепоть этой травы. Из мешочка Агны, так, чтобы никто не заметил. И сегодняшний отвар. Не весь, на два пальца в пузырьке. Сможешь?

Деб побелела. Потом сглотнула. Потом кивнула.

— Отвар носят к десяти. Кухарка ставит поднос и уходит цедить молоко, а Агна спускается не сразу. — Она говорила уже деловито, только руки на коленях сжались в кулачки. — Смогу.

Вернулась она через час. Тихо проскользнула в дверь, встала у стены и несколько мгновений просто дышала. Потом достала из-за пазухи бумажку и пузырёк и протянула мне обеими руками, как горячее.

— Агна на лестнице встретилась, — прошептала она. — Спросила, чего я по ночам шастаю. Я сказала, за нитками для вас. Госпожа, у меня чуть сердце не выскочило.

— Ты умница. Иди спать.

— Ага, усну я теперь, — проворчала Деб совсем не как служанка, и от этого ворчания мне стало чуть легче.

К одиннадцати у меня было и то и другое. Щепоть сухой травы в бумажке и тёмный пузырёк из-под капель, на два пальца заполненный отваром. Трава была невзрачная. Серые стебельки, узкие листья, ломкие сухие цветки, когда-то белые. Пахла она горько и чуть сладко, и от этого сладкого следа в горечи у меня по спине тянуло холодом.

Я дождалась, пока дом уснёт, и спустилась в библиотеку.

Травник стоял на верхней полке, рядом с томом проповедей, в котором спало моё письмо. Толстая книга в потёртой коже, с гравюрами на каждом развороте. Гувернантки заставляли меня зубрить по ней лечебные сборы, и я ненавидела это занятие всей душой. Теперь я листала её при свече, страницу за страницей, и благодарила всех гувернанток разом.

Нашла я за полночь.

Вдовий корень. Рисунок совпадал до последнего цветка. Серые стебли, узкий лист, белое соцветие. Ниже шло описание, ровное и страшное. Заваренный слабо, дурманит и клонит в сон. Принимаемый долго, копится в жилах. Сушит кровь, давит грудь, серит кожу. На исходе второго месяца сердце останавливается во сне. Следов не оставляет, на языке горек, горечь кроют мёдом либо сладким вином.